А сегодня… Ну так что — классно было?

— Классно, — согласилась Варя, устраиваясь удобнее на его плече. И чувствуя щекой шрам.

— Ну вот и хорошо, — шумно и удовлетворенно выдохнул Тихон. И от этого выдоха все динозавровое стадо точно и аккуратно спланировало с люстры прямо на голову их хозяину. Если соседи из деликатности не обращали внимания на звуки, что были до этого — то уж от взрыва громкого хохота двух человек они точно вздрогнули.

__________

А потом Тихон имел наглость потребовать мяса, мотивируя тем, что заработал. И пришлось на скорую руку жарить ему тонко порезанное куриное филе с овощами.

А потом он умял треть противня с пирожками. А потом посмотрел на Варю так, как она ему тут же настоятельно посоветовала не смотреть на нее. А потом… потом они выяснили, что пол на кухне ничуть не мягче, чем в комнате. И Варя до красноты и почти в кровь стерла коленки. Но ни о чем не пожалела. Она вообще никогда не жалела о содеянном. Главное — делать правильные выводы.

А выводы она сделала.

Действие седьмое. В нем часто меняются: декорации, настроение героев и события."

"Из суфлерской будки — рабочим сцены: «Ну, потерпите, миленькие.

Я понимаю, что вас задолбало декорации туда-сюда таскать.

Но такой уж тут у автора поворот сюжета. Коньяк — за мной!"". А далее шепотом: ""Надеюсь, Шекспир простит""

— Варвара Глебовна! — в восклицании Зои Анатольевны соединилось изумление, негодование и жалость. — Да что же это… Да как же это…

Варя обернулась, так и не успев натянуть брюки от хирургического костюма — она переодевалась в небольшой комнате, смежной с кабинетом. Медсестра, уперев руки в свои пышные бедра, смотрела как раз на Варины, еще не прикрытые штанами.

— Варвара Глебовна… Варенька… — в нарушение всякой субординации. — Девочка, да разве же можно позволять так. Кто этот паскудник, у которого рука на женщину поднялась? Куда отец с братом смотрят?! Кто он, Варя? Кто тебя бьет так?!

Варя опустила взгляд — чтобы посмотреть, что же вызвала такую реакцию ее медсестры. На белой коже, с внутренней стороны бедер, красовались синяки. Она перестала обращать внимание… или забыла. Или ей просто это нравилось.

— Не бьет меня никто, Зоя Анатольевна. Это… от другого.

И тут Варя почувствовала, что краснеет.

Поспешно схватилась за брюки, неловко стала натягивать, не попадая в штанины. Медсестра усмехнулась.

— От другого, значит. Вот же у кого-то ума совсем нет. Зато силушки богатырской не меряно.

— Да это у меня кожа такая… — Варя, наконец, натянула штаны. — Чуть тронь — сразу синяк. Сосуды слабые.

— Сосуды, угу… — протянула Зоя Анатольевна. И вдруг, придя к каким-то своим выводам: — А не Тихий ли это часом, Варвара Глебовна?

Собственно, это не касалось никого, кроме самой Вари. И уж Зои Анатольевны точно не касалось.