Нет, ей достанет сил и смелости провести этот разговор, не пряча взгляд за черными стеклами. И спокойно взглянула в его лицо, едва различимое из-за светящего прямо в спину солнца.

— Только быстро. Я спешу.

Кажется, он вздохнул. Грудная клетка в вырезе клетчатой рубашки с короткими рукавами заметно дрогнула. Теперь настала его очередь кивнуть.

— Ладно. Быстро — так быстро. Я люблю тебя, Варя. И не могу без тебя жить. Прости меня, пожалуйста.

Она удивилась? Неважно. Да какая теперь разница? Главным было другое. Она не поверила. Ни одному слову.

Все может быть и ядом, и лекарством.

Дело только в дозе. Кто это сказал? Авиценна? Нет, кажется, Парацельс. Если бы эти слова прозвучали до. Если бы его «люблю» заменило ту картину в дверном проеме. Это сделало бы Варю счастливой. Просто и ослепительно счастливой. А сейчас эти слова — яд.

Она покачала головой — спокойно и медленно. И отрицательно.

— Не веришь? — зачем-то спросил он. — Совсем не веришь?

И этот простой вопрос вдруг едва не подкосил ее. Где-то внутри начала зарождаться мелкая и противная дрожь — словно озноб от порыва промозглого ветра.

Выстоять. Выстоять.

Выстоять.

— Не нужно. Не говори ничего, Тихон. Я не хочу это слышать. Твои слова все равно ничего не изменят.

Вот и все. А теперь — она его не слышит. Не хочет слышать. Сейчас между ними опустится стекло. Толстое бронированное стекло. Она будет Тихого видеть, куда уж тут денешься. Но слышать — нет. И ни одно из его ядовитых слов до нее не долетит.

— Ну и правильно, — кивнул вдруг он. — Как мне верить? Я же тебе пообещал, что не обижу — а сам вон что натворил. Пообещал — и не сдержал слова. Так что моему слову теперь веры нет. Не веришь — и правильно делаешь.

Не верь моим словам, Варя. Они ничего не значат.

Если бы она могла — она бы удивилась. Но сейчас все ее внимание было сосредоточено на медленно опускающемся в ее сознании бронированном стекле. Пусть говорит все, что хочет. Еще чуть-чуть — и ей станет плевать. Их разделит прозрачная и прочная преграда. И эта преграда не позволит ему сделать Варе больно.

— Да, — он выдохнул — шумно и сильно. — Словам моим веры нет. Так что если и смогу я тебя чем убедить, Варюша — то только делом. Поступками.

Еще совсем немного — и ей станет плевать, что он там говорит.

Еще немного. Уже больше половины опустилось. Что же так медленно опускается это проклятое стекло…

И тут Варины ноги оторвались от земли. А саму Варю прижали к бежевой клетчатой рубашке.

— Отпусти меня!

— Нет.

И они куда-то пошли. Варя пыталась вырваться — но поняла, что, во-первых, это бесполезно, а, во-вторых, бесплатный цирк для людей вокруг.

— Куда ты меня тащишь!?

— К машине.

— А что же вы не прямо к входу подкатили, как обычно, Тихон Аристархович?

— Так у вас там шлагбаум на въезде.