Сначала над разросшимися кустами бугенвиллии мелькнет ее темная макушка, потом покажется голова, тонкая шея, округлые плечи и, наконец, она вся. Бегущая по деревянному грубо сколоченному мостику к широкой полоске белоснежного пляжа. Сойдя со ступеней, незнакомка остановится, чтобы снять обувь, и дальше пойдет босой. А потом сядет в песок. Зароется в него ладонями. И будет долго-долго сидеть, наблюдая за тем, как догорает день. Чтобы в конце, когда совсем стемнеет, встать и повернуться к нему лицом. Которое, конечно же, он не сможет рассмотреть в темноте.

Может быть, она была некрасивой. Но ему было все равно.

– Эй, дорогой! Ты вообще меня слышишь? Я с кем разговариваю?

– Извини, совсем ничего не соображаю. Усталость дикая и ни черта не хочется. А даже, если бы и хотел – что толку? В голове – пусто, как в барабане. Может, выгорел, а? – вскинулся Дима.

– Ты не Москва под Наполеоном, чтобы выгореть. – ударил по ляжкам Ваган, - А, впрочем, сдашь текст, и гори синим пламенем! Не то, знаешь, на какие мы попадаем штрафы? Нет? Сил моих нет… Ты ж нас под монастырь подводишь!

– Я не пойму, ты хочешь мне помочь или усугубить мое и без того дерьмовое настроение? – буркнул Дима.

– Нет, дорогой, я всего лишь хочу напомнить тебе о последствиях.

Иногда Дима ненавидел свою популярность. Давным-давно, когда он был молодым, никому не известным автором, жить было как-то проще. А теперь… Вон, пожалуйста, куда ни глянь – натыкаешься на последствия.

– А может, и хрен с ним? Заплачу штрафы и заживу по-человечески.

– Перебиваясь с хлеба на воду? А что, ты, наверное, того даже не заметишь, – съязвил Ваган, что было в общем-то совершенно не свойственно его добродушной натуре. – От вегетарианства-то до солнцееденея рукой подать!

– Ха-ха. Ты такой остроумный!

- А что мне остается?

Ситуация и впрямь была дерьмовой. Дима это понимал. Просто ничего не мог поделать со своей апатией. Вздохнул:

- Ты же знаешь, что это не мой каприз. Когда я могу – я могу. А когда нет… Что прикажешь делать? Если оно не идет, хоть ты сдохни над этим текстом.

– Зачем сдыхать-то? Отдохнуть тебе надо, дорогой. В отпуск съездить. Шашлычок-машлычок. Красивые женщины, ну? И Муз восстанет, и другие… кхм неотъемлемые части твоей личности.

Дима машинально кивнул. И тут же снова вскинулся. В отпуск? А что – это идея. Он тысячу лет никуда не выбирался.

– А знаешь, давай!

– Что давать-то?

– В отпуск. Прямо сегодня! Сейчас…

– Эй-эй, дорогой! – возмутился Ваган. – Ты сначала рукопись добей, да? А потом лети, куда хочешь. Италия? Или Швейцария – выбирай!

– Танзания.

– Чего?

– Я вот сюда хочу! – Дима ткнул пальцем в темный экран, безусловную черноту которого разбавлял лишь блеклый свет взошедшей над океаном луны. Незнакомка ушла, а он и не заметил. Обидно.

– Куда?

– На Занзибар.