Над мойкой пролетел далекий, дружный, полный боли, муки стон!

Я тихо закатывалась от смеха в углу.

Работы, говорите, не было, да? Хана вам теперь, суслики непьющие, надо было молча вынужденным бездельем наслаждаться!

— Чего? — оглядев катающуюся по полу меня, недоуменно выдал Алехин. — Чего ржешь, чудище рыжее?

— Сказал человек, приперевшийся на автомойку в поисках официантки с кружкой кофе, — тихо хрюкнула я.

— Бывает, — невозмутимо пожал плечами сосед. Закурив, Лександрыч привалился к стенке, глядя как унылые работнички, не решающиеся бросать на него злобные взгляды, но исправно матюгающие сквозь зубы, вытаскивают коврики из его машины.

Скосив глаза на открытую дверь, ведущую из бокса в админку, негромко поинтересовался, указав на нее головой. — А эти опять откуда?

— Увы, мой друг, — похлопав по плечу директора клуба и кофемана по совместительству, печально вздохнула я. — Похоже, что отныне сия святая троица мой крест и мне его нести. Надеюсь только, что больше неприятностей не предвидится, иначе моя чувствительная тушка еще какого-нибудь небожителя просто не…

— Где она?! — донеслось вдруг из админки.

Больше ржать я не смогла!

— Да вы издеваетесь… — простонала, выронив сигарету, сползая по стенке уже натуральным образом и закрывая руками лицо. — А-а-а… За что мне это?..

— А, так ты тут? — в дверном проеме показалась голова невозмутимого Олега Верещагина.

— Нет меня, — снова хрюкнула, утыкаясь носом в собственные коленки. — Вся закончилась!

— Глупости не говори, — укоризненно протянул рокер. Окинул взглядом главаря и даже поздоровался. — О, и ты тут. Здарова, Мих. Так, я на минутку….

И скрылся к моему огромному облегчению. Икнув от смеха в последний раз, я с трудом встала, чувствуя, как уголки рта подергиваются уже безо всякой на то причины.

Честное пионерское, с этими чудными людишками никогда не знаешь, с какой конкретно стороны всеобъемлющий песец подкрадется и раскроет свои широкие объятья.

Вот казалось бы, что уж кого-кого, а рокеров из банды Харлея я знаю, как облупленных. Но нет! Эти ценные, незабываемые, неповторимые и горячо любимые кадры каждый день выдают что-то новенькое и…

Да иби-и-и-иться сердце перестало!..

— Я не буду его мыть! — раздался протестующей громкий писк самой истеричной барышни моей бригады, возле которой на последнем свободном месте в боксе замер огромный черный лексус.

— А куда ты денешься, лапуль? — послышался довольный смешок Олежки и звучный, смачный шлепок по чьему-то заду! Насвистывая, Врещагин спокойно протиснул свое тело в берцах, камуфляжных штанах и косухе между машинами, подошел к нам и невозмутимо поинтересовался. — Мих, а чего, собственно, она опять тут ржет?

Ржу? Да я рыдала у соседа на плече!!

— М-да, — почесал в затылке Олежка.