Хоть до конца принять их у меня пока не вышло, но на душе словно наступила весна, лед тронулся…

— Я так тебя искал первые недели, но ты выбрала сбежать от меня. Я не знаю, что она тебе наговорила, да только там если половина правды — то хорошо. Но я догадываюсь. Я был с ней, но до тебя. Когда я стал заниматься с тобой, то… Уже просто не могу ни о ком другом думать. Я расстался со Стеллой, но как видишь, она не готова была сдаться."

"— Но она сказала… — я нахмурилась. — Что вы были с ней и после нашей ночи на базе.

— Она наврала тебе. А ты не стала слушать меня, поверила ей, — грустно ответил Костя. — Ты еще очень молодая, Лада. Это твой и плюс, и минус. Я готов с этим мириться. Только прошу, доверяй мне, а не посторонним людям.

— А дочка? Почему ты не сказал мне ничего?

Слезы текли по моему лицу от чувств, что разрывали меня сейчас: и стыд, и досада, что так вышло, и любовь к нему, что словно вспыхнула с новой силой, едва я просто посмотрела в его глаза. Но несмотря на то, что меня не слабо штормило, больно мне не было. С Костей рядом все переживания словно делились пополам и переносились легче. Если он будет держать меня за руку всю беременность, я точно выношу нашего маленького…

— Это сложная история… — опустил он голову. — Очень личная. Мне было трудно рассказать тебе о ней, и я все откладывал и откладывал, а теперь понимаю, что зря.

— Ты боялся, что с ребенком я тебя не приму?

— И это тоже, — кивнул Костя, мягко улыбнувшись. — Не поверишь, влюбился в тебя как мальчишка. Так боялся, что ты исчезнешь, узнав… Но вышло все наоборот. Ты исчезла, потому что я вовремя не рассказал тебе. Эля мне не родная. Я ее удочерил.

— Удочерил? — удивилась я так, что даже плакать перестала.

— Да, — ответил он. — Однажды ночью к нам в отделение поступила женщина и ребенок — Эля. Ей тогда было полтора года всего. Муж этой женщины нанес ей много ножевых ранений. Его, естественно, забрали в СИЗО, где он погиб еще до суда, а женщина попала ко мне на стол. Я не спас ее. Слишком много было ран, тяжелых. А девчонку мне жаль стало… Мы держали ее в больнице какое-то время, чтобы ее не увезли в приют, но все равно органы опеки за ней приехали, конечно. Я так и не смог забыть ее и оформил документы, по которым она стала моей дочкой. Когда ей было два, я смог забрать ее из приюта. Она не помнит ни маму, ни папу, он считает отцом меня и не знает, что неродная.

— Какая трогательная история, — смахнула я новые слезы с щек. — Не знала, что в наше время ради маленькой девочки, не родной по крови, мужчина способен на такое.

— Я не считаю это героизмом, — ответил Костя. — Я рад, что спас эту душу. Она растет в своем доме. У нас своя маленькая семья… Только мамы не хватало нам. И сестрички или братика.