Она подходит, пытаюсь обнять, но чертово кресло…

Не церемонясь, садится ко мне на колени и стискивает.

— Господи… Я уж думала никогда не встретимся!

Обнявшись и замерев, молчим.

Обнимая мое лицо ладонями, разворачивает к себе. И дотошно рассматривает.

— Лицо тоже украл? Хотя нет, смотри-ка ты… Родинка осталась! — ведёт пальцем над губой, вынуждая меня улыбаться. — Почему ты темный??

— Не знаю… Потемнели… Годам к четырнадцати может.

— А я тебя искала по сетям! Литвиных этих… море. Искала блондина тощего. А ты… трындец!

— А у меня аватарка — на лице балаклава.

А ещё камуфляжные штаны.

И прокачанный торс.

Повыебываться — наше всё, да, Танго?

Надо сменить, вообще-то не пацан уже.

И если искала дрища блондина, то я последний, на кого бы подумала, да.

— А я тоже искал. Фамилию даже выведал — Арданиани Татико.

— Так это бабушкина, не моя.

— Ну, в общем, безуспешно, — пожимаю плечами.

— Черт! Митяй! — снова обнимается. — Мне словно опять десять…

— И мы пиздячек получили за кота?

— Аха-ха-ха! — закатывается.

И вот по хохоту сразу всекаюсь, что Тати!

— Круто было, да! И кроме бабушкиного прута, никаких тебе неприятностей, — мечтательно вздыхает она.

— Прут, сука, был чувствительный!

И теперь я разворачиваю ее лицо за щеки к себе, с упоением вглядываясь в каждую черту. Веду подушечкой большого пальца по едва заметным веснушкам.

— И как я сразу не врубился, что ты. После проводов обязан был! И обезьянка эта ещё твоя… вот я тупой!

Ты куда свой нос дела? Это чужой!

— Сломала! Собрали обратно так, как собрали! — закатывает глаза. — Лицевой хирург счёл тогда, что девочке ни к чему горбинка.

— А щербинка между зубами?

— О-о-о! Мой огород во рту спасали брекетами и пластиной. Несколько лет мучилась.

— Ладно! Сиськи у кого отжала?

И мы снова ржем в голос.

Встает с моих колен.

С сожалением отпускаю.

Хозяйничая, достает бокалы и вино.

— Рассказывай давай! — требует у меня, жуя в процессе хворост.

— Да… нечего, — пожимаю плечами. — Не женат, детей нет, не привлекался. Вот, — хлопаю по подлокотникам, — всадник теперь.

— Апокалипсиса? — хихикает она.

— Могу и апокалипсиса, если надо."

"Моя татуха — ""Рождённые любить, обученные убивать"", считай, подтверждающий документ.

— Что с ногами-то?

— Несчастный случай на охоте.

— Это ты феям рыдающим втирай! Я жажду кровавых подробностей, — отдает мне бокал, чокается об мой. — За встречу, родной.

И я зависаю с улыбкой.

Потому что — родные, да!

И башка моя неразумная кружится, и сердце стучит как ненормальное и вообще…

Тати! Душа моего детства!

— Ну так что там?

— А?

— ""Несчастный случай на охоте"".

— Ой, да даже понтануться нечем! Охотились мы на волков. Нам разрешение на отстрел выдали. Там, в области, стая больше сорока голов.