От него пахнет сигарами и горькими травами. Непривычно. Неприятно. Уговариваю себя, что всё нормально. Шэлдон свой. Никто не сделал для меня больше.

— Шэлдон, они забрали Ле…

— Тшш, — ведёт рукой от моего плеча, по предплечью вниз, очерчивает цепкими пальцами локоть, поглаживает левое запястье. То самое с меткой истинной, на котором остались шрамы после блокиратора.

Меня передёргивает от его прикосновений, я хочу отодвинуться, отстраниться. Задерживаю дыхание, упираюсь ему в грудь правой ладонью, чтобы оттолкнуть, но в следующий миг левую руку пронзает острая колющая боль.

Отшатываюсь назад, потрясённо смотрю на Шэлдона, на тонкий шприц в его длинных пальцах, на свою метку истинной, в центре которой виднеется алая капелька крови — след от укола. Запястье нестерпимо жжёт, будто раскалённым железом. Виски бьёт дикой пульсирующей болью. Сдавливаю их и глубоко дышу:

— Что ты сделал?

Пространство плывёт, стены качаются, словно мы на корабле во время сильной качки. Во рту горький металлический привкус.

— Тише, Софи, иди сюда, — Шэлдон приобнимает меня за плечи и подводит к стулу, помогает сесть. — Вот так.

Он опускается вниз, на корточки у моих ног. Внимательно за мной наблюдает. В его глазах любопытство и испытующий интерес.

— Что… это? — сквозь радужные разводы и плывущие перед глазами полосы смотрю на метку.

Моргаю и морщусь, потому что происходит нечто странное: она затягивается на глазах. Непонимающе смотрю на исчезающую метку, затем на Шэлдона.

— Лекарство, — поясняет тот с лёгкой усмешкой. — Лекарство от истинности. Я ведь обещал тебе, что что-нибудь придумаю. Я это сделал. Никаких больше блокираторов.

Я оглушена новостью. В комнате тихо, слышу лишь собственное дыхание. Смотрю на руку. Так непривычно не видеть на ней метки Роланда. Всё, что осталось — шрамы от блокиратора. Шмыгаю носом.

— Где мой сын?

— О, вот с этим сложнее, — Шэлдон резко встаёт и идёт к столу.

С облегчением смотрю на его удаляющуюся спину. Стены и потолок больше не плывут, словно во время шторма на корабле, и я снова могу соображать. Шэлдон стоит спиной ко мне. С тихим дзиньканьем деловито переставляет стеклянные пузырьки и колбы.

— Где. Мой. Сын? — повторяю вопрос.

Секунда, другая. Ответа так и нет. Оглядываюсь на запертую дверь. Встаю и, пошатываясь, подхожу к ней. Сжимаю ладонью круглую железную ручку. Холод металла окончательно отрезвляет. Дёргаю её из стороны в сторону, тяну на себя.

— Заперто, — раздаётся равнодушный голос. Игнорирую, продолжаю терзать дверь. — Прекрати! Это нервирует!"

"Раздражённо ударяю ладонью по двери, оборачиваюсь. Прислоняюсь к ней спиной. Происходящее нравится мне всё меньше.