Наверно, нам лучше сейчас остаться с Вознесенским вдвоем и обсудить случившееся. Учитывая, что я не сомневалась - к поджогу мог иметь отношение только один человек, а именно Каблуков - очень надеялась, что Алексей не станет держать меня в неведении.

Потому что это касалось и меня в том числе. Пожалуй, даже в гораздо большей степени, чем кого бы то ни было. И потому что ребенок, которого я носила, мог быть зачат от Эда и, в итоге, связать нас помимо моей воли. Даже от мысли об этом передернуло, но я, натянув на лицо улыбку, поспешила заверить Матильду:

- Все нормально.

Мы разберемся.

Это «мы» прозвучало как-то не особенно уверенно, да впрочем, именно это чувство я сейчас и испытывала. Матильда не стала допытываться дальше, просто подошла и сказала:

- Если что, ты знаешь - у тебя всегда есть человек, который выслушает и попытается помочь. - Она сопроводила свои слова улыбкой. - Ну, или попытается это сделать. Хотя, просто поболтать по-бабски - тоже неплохо.

Неожиданно Матильда подалась ко мне, скользнула по щеке губами, и я испытала странное чувство. Какой-то тоски внутри, когда так не хватает рядом мамы… Или просто значимого взрослого, к которому можно было просто прийти и поплакаться «в жилетку».

Матильда отстранилась и направилась в прихожую, я последовала за ней с коротким и тихим «спасибо». Она ушла, а я некоторое время постояла, прислушиваясь к звукам, доносящимся из ванной. Плеск воды сменился чертыханием, когда что-то ударилось то ли о кафель, то ли о металл ванны. Я поджала губы - и без того было ясно, что Вознесенский зол, сейчас же это стало окончательно очевидным. Да и я тоже начинала закипать, особенно когда вновь в ноздри ударил запах дыма, что пока так и не выветрился из помещения.

Каблуков принялся действовать теми методами, которые наверняка использовал в девяностых, когда я была от горшка два вершка. Я не особо в них разбиралась, да и не желала этого делать, но имела примерное представление о том, как тогда решались дела. И сейчас, когда все дошло до криминала, сомнений в причастности Эда не оставалось. Как и в том, что он не остановится на достигнутом.

Вернувшись на кухню, я принялась готовить себе чай.

Мне нужно было успокоиться, а потом обсудить все с Лешей. Его руки легли поверх моих плеч так неожиданно, что я вздрогнула. Погрузилась в свои мысли и даже не заметила, как Вознесенский вышел из душа и подошел ко мне сзади.

- Напугал? Прости, - тихо сказал он, касаясь губами шеи в том месте, где под кожей бился пульс.

- Не напугал, - помотала я головой и, бросив чай, повернулась к Алексею.

Он был в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. На коже поблескивали капельки воды.