Лишь когда барышня с неописуемым изяществом закрутила фуэте и кто-то крикнул: «Браво, Вацлав!», я вдруг сообразил, что в паре перепутаны роли. Он – это она, а она – это он! В пачке, на пуантах, с бантом на накладных волосах был мужчина, а в трико – плоскогрудая, узкобедрая женщина!

Потом вышел оркестр приговоренных к смерти – во всяком случае именно так я объяснил себе наряд музыкантов, вместо фраков облаченных в тюремные робы и со свечками в руках. Свечки они установили на пюпитрах и заиграли нечто чрезвычайно немелодичное, нагонявшее мизантропию. Лишь в одном месте музыка вдруг обрела стройность, и то ненадолго.

– Как гениально Малер спародировал здесь сиропную водичку Чайковского, – донесся до меня восторженный шепот.

Мне не смешно, когда маляр презренный мне пачкает «Мадонну» Рафаэля, подумал я.

– Не пора? – тихо спросил я у Мари.

Мною начинало овладевать нетерпение. Если уж нам предстояло рискованное предприятие, то поскорее бы!

– В перерыве между номерами, – шепотом ответила она. – Иначе обратят внимание.

Исполнение композиции гениального Малера длилось невыносимо долго.

Когда наконец мучение закончилось и все захлопали, мы потихоньку стали перемещаться к выходу.

До моего слуха долетали обрывки разговоров, смысл которых по большей части был загадочен.

В одной группе жарко обсуждали – если я не ослышался – бродячих собак. Двое господ в саванах спорили о каких-то «мирискусниках», кто они – трупоеды или калоеды. Потом некто иссиня-бледный, с волосами до плеч, краше в гроб кладут, с обидой воскликнул: «От акмеиста слышу!».

С другой стороны через пестрое сборище навстречу нам так же неторопливо двигался хозяин, приветствуя гостей, говоря каждому пару слов, целуясь с дамами и пожимая руку кавалерам.

Мне не понравилось, что каждый, кто был в маске, приподнимал ее, показывая свое лицо.

– Поторопимся, пока он нас не перехватил, – нервно сказал я.

Мы были уже у самой двери, когда сзади раздалось:

– Какой умопом’ачительный вы’ез! Кто вы, п’ек’асная Каллипига? С кем вы?

– Вы переборщили с нарядом, – процедил я. – Теперь выкручивайтесь.

Мари остановилась, а я тронулся дальше, будто меня это не касалось.

Но моего плеча коснулась рука.

Покосившись, я увидел огромный алмаз, сверкавший на костлявом пальце.

– Ну-ка, ну-ка, кто это у нас?

Обернувшись, я опустил голову и обреченно прошептал:

– А вы угадайте.

Поскольку я оказался за спиной у Мари, мой взгляд остановился на ложбинке между ее ягодицами и не мог оторваться от этой картины, но мысль лихорадочно билась. Пуститься наутек? А «стража» у выхода?

– Судя по фигу’е… – протянул Зибо, глядя на меня снизу вверх (вблизи он оказался низкоросл и субтилен).