Ринат повелся первым, когда он поздравлял Арсена, у него даже зубы скрипели. Правда, на тот раз обошлось без похоронного венка.

Эва снова выглядела испуганной, она вовсе не привыкла к такому вниманию со стороны прессы, и ему пришлось по-настоящему спрятать их с дочкой от назойливых журналистов. Самым надежным местом был его особняк, и в тот момент, когда он спохватился и понял, что над его жизнью нависла реальная угроза бесповоротных перемен, было поздно. У него в доме прочно обосновались целых две девочки с фамилией Ямпольская, и он сам охреневал, настолько органично они туда вписались.

Собственно, как и в его жизнь.

Арсен допустил роковую ошибку, подпустив их к себе слишком близко, и теперь в душу медленно вливался яд, разъедающий его изнутри. Давно забытые, тщательно похороненные ощущения покоя и собственной нужности, такое было в прошлой жизни, в которой у него была семья, где его любили не за деньги и власть. Где Арсен Ямпольский был не миллиардером, распоряжающимся людьми и деньгами, а просто мужем и отцом. Просто человеком. Как можно было так просчитаться?

И главное, Арсен понимал, что не в силах ничего изменить, эти ощущения засасывали его как трясина, он даже домой стал приходить раньше, часами просиживая в кабинете, откуда хорошо было видно, как его тоненькая, похожая на подростка жена играет со своей мелочью.

Или прыгает по участку с фотоаппаратом. Ее мелочь тоже стала Ямпольской, это доставляло Арсену болезненное удовольствие, что, конечно, и вовсе никуда не годилось.

Даже предатель Баскервиль отреагировал на появление в доме новых членов семьи без должной заинтересованности, рыкнул на мелкую, ну это понятно, он не любил детей.

А на Эвангелину только гавкнул. Два раза, причем явно через силу. Возможно, послушал хозяина, когда тот показал ему обеих Ямпольских и сообщил, что это свои. Так про Рината Арсен каждый раз такое говорил, а Бас каждый раз едва вольер не разносил, лаял, рычал и выл еще потом, пока за Маркеловым не закрывались ворота.

Утешало одно, это не будет длиться вечно. Возможно, и не придется ждать год, а после того, как его жена — даже лучше, чтобы с девочкой, что потом Арсену с ней делать? — сядет в машину к Маркелову с тюбиком губной помады, подложенной мужем в сумочку, все это исчезнет как наваждение.

Вот только почему-то от этих мыслей в груди сворачивалось что-то незнакомое и ледяное, оно холодило под ребрами, и тогда Ямпольскому казалось, что дальше будет только хуже. И все чаще стало проскальзывать, что лучшим выходом будет, если к Маркелову в машину с тюбиком губной помады в кармане сядет он сам.