Мне вручила сердце и душу. Тело свое отдала. Мое семя проросло в ней новой жизнью. Мелена моя женщина, но мы никогда не сможем быть вместе. У нас есть только «сегодня».

Я бережно подхватил ее на руки, продолжая целовать податливые губы. Специально же рассказал в самых жестких подробностях, не смягчая правды о тюрьме и своих «подвигах» в ней. Хотел, чтобы Мелена перестала смотреть на меня как на рыцаря, на бога, которому готова поклоняться. Она не должна любить меня! Я ничего не сделал, чтобы мышка любила меня! А после того, что сделаю, она точно меня разлюбит. Лучше бы ее сердце не открывалось для меня. Так было бы легче. Ей. И мне.

Я уложил ее на хрустящие простыни, медленно провел рукой по бедру, собирая ладонью гладкий шелк. Сегодня мне хотелось любить ее. Не убеждать себя, что это просто хороший взаимовыгодный трах, а просто любить.

Ее тело налилось женственностью, приобрело мягкость и спелую округлость. У мышки была точеная фигурка, а сейчас стала истинно женской. Я губами отметил каждый выступ и каждую впадинку, осыпал поцелуями тонкую шею и плечи, языком обвел пышную грудь, налившуюся, отяжелевшую. Меня пьянил вкус ее кожи, запах с ума сводил. Мелена пахла дикими ягодами. Домашняя девочка пахнет, как лесная сладость.

– Ты такая красивая, мышка, – шепнул, неспешно освобождая ее от одежды. Мне нужно набраться терпения. Усмирить темперамент. Черт, не думал, что это так сложно. Мне до сих пор крышу от нее сносило. Возбуждала она меня. Только она и возбуждала. Это, наверное, какой-то генетический код, истина, вшитая на подкорку или впитанная с молоком матери: по запаху признавать свою самку.

– Я хочу тебя, Марк, – с дерзкой улыбкой произнесла мышка и томно провела пальцами по внутренней стороне бедер, раскрываясь мне навстречу. Мелена научилась соблазнять, заигрывать с пороком, с ума сводить бесстыдством. Вот и сейчас она играла с собой, размазывая соки по половым губкам, и стонала томно, призывно раздвигая ноги. Сучка моя.

Я сорвал бабочку, рывком сбросил смокинг и рванул ремень. Меня вдруг накрыла дикая волна похоти. Захотелось диким зверем на нее наброситься, с первобытной яростью овладеть, сожрать трепетную добычу, но я подавил животный порыв и устроился у нее между ног: поцеловал гладкий лобок и языком провел по всей промежности, невесомо лаская розовую кнопку. Ее вкус изысканной пряностью растекся по нёбу. Бля, так и подсесть на куннилингус можно, хотя раньше вот вообще не жаловал. Брезгливость, чтоб ее!"

"– Тише, детка, – рассмеялся, когда Мелена высоко подняла бедра стремясь за моим языком. Острее хочет. А острее – это только член. Он у меня заточен как надо. Я лег рядом, перевернув ее на бок, и наконец отпустил бойца на волю.