— Для начала надо от веток и прочего мусора очистить, — ответил я по — хозяйски и отсчитал Ефиму копеек в ладошку загребущую: — по десять раздашь за старания. А это тебе за хлопоты.

Ему серебряник, как прорабу.

Немного повозившись, мужики заключили, что время работ подошло к концу. Под светом от костра много не сделаешь. Обещали утром доделать и забор, и сарай, и с колодцем помочь.

Ушлый Ефим раздал всем часть оплаты и отправил по домам.

Дарья к этому времени уже пришла с продуктами, и они вместе с племянницей Ефима захлопотали на кухне. Поздним вечером присели уже всей командой за стол.

Леночка смирная и шёлковая вообще не подкалывает, посматривает с интересом. Дядька её умиляется, мне подмигивая.

Да ну конечно!

Две бутылки из погреба поднял на стол, стали праздновать новоселье. И ничего ведь, что ещё и дня не прошло, как трупы с первого этажа убрали. Да и кровь не всю оттёрли. Но не беда, мир здесь воспринимает смерть как — то иначе. Это не видно сразу, это чувствуешь чуть позже.

За общим столом решил некоторые организационные вопросы, в том числе с размещением. На втором этаже пять спальных комнат примерно одинаковых, там и предложил всем жить.

Кому какая, пусть сами разбираются.

На первом ещё барак имеется, где видимо, раньше размещались слуги: восемь кроватей в ряд стоит. Как раз для дружинников, если выйдет нанять таких.

Ефим, Крезо и Дарья разделили ночь на троих в карауле. Первым ушёл на улицу Ефим, подобрав себе экипировку из трофейной. Ещё и лук нашёл со стрелами. Мне сразу стало спокойнее. Крезо двинул на боковую, потому что весь день на ногах простоял. Леночка занялась уборкой со стола. А мы с магичкой вышли прогуляться, потому что я позвал на личный разговор.

— Как там в деревне? — Первое что спросил, когда остались наедине.

Вижу, что Дарья уставшая, медленно моргает. Но бодриться, не выказывая слабости.

— Слухи пошли про тебя, — отвечает без утайки. — Все кто с помолвки сорвавшейся разболтали, как есть. Деревенские, прознав, что староста налог увеличил по своей инициативе, а не по наказу князя, очень недовольны теперь.

— Это нам на руку.

— Надеюсь, что так. Как бы они не сорвались на его семье теперь.

— Ты всегда о всех думаешь, да?"

"— Ко мне в деревне все хорошо относились, и я отвечала тем же.

Всем помогала. Но связалась с тобой, и пришлось принять сторону.

— Жалеешь?

— Нет, так даже лучше. Илларион не прав, это же ясно, как день. Я переживаю за невинных.

— Для всех хорошим не будешь, и всех не убережёшь, — говорю ей, присаживаясь на перевёрнутую корзинку к догорающему костру.

— Всё не могу свыкнуться, что ты вдруг стал мудр не по годам, — комментирует подружка, устраиваясь на брёвнышке от яблоньки.