И, сложив руки на талии, послала ему сногсшибательную улыбку, унаследованную от Делюси.

Он уронил жилет.

— Я собирался поступить благоразумно и отправиться домой. Но, должно быть, сошел с ума, решив, что могу быть благоразумным, когда вы не в себе. Cherie, мне кажется, вы пьяны.[19]

— Конечно, нет, — замотала головой Леони.

— Вы почти без одежды, и на вас моя шляпа, — заметил Лисберн. — Как вы это назовете?

Леони совсем забыла про шляпу. Разве можно было это забыть? Она ведь у нее на голове.

— Ладно, не важно, — сказал Лисберн. — Я называю это соблазнительным.

Иди сюда.

Он протянул ей руки. В этот раз она не стала спорить и направилась прямиком в его объятия. В эту же секунду ее сердце воспарило.

* * *Под покровом ночи ему нужно покинуть дом через заднюю дверь и, миновав двор, переулком выйти на улицу. Он уйдет не замеченный никем, разве только какой-нибудь служанкой, которой не удалось заснуть из-за суматохи, которую они тут подняли."

"Любой, кто увидит его на Сент-Джеймс-стрит в этот час, ни за что не узнает маркиза Лисберна. На улице будет еще несколько джентльменов — кто-то идет из Крокфорд-клуба, а кто-то движется прямиком в игорные заведения, которых здесь множество по соседству.

Уйти от нее до рассвета — это правильно. Иначе можно столкнуться с какими-нибудь великосветскими щеголями, которые возвращаются со свиданий. Увидев его потом, при дневном свете, они вспомнят про ночную встречу и про то, что вид у него был растрепанным. Начнут строить догадки и искать подтверждения того, у кого он был и чем занимался.

Но тут в дверном проеме появилась Леони с ослепительной улыбкой на лице, с его шляпой на голове и практически обнаженная.

На этом закончилось его разумное существование.

Она бросилась в его объятия, а он крепко прижал ее к себе, сбив ей шляпу набок. Как только Лисберн отдышался и насладился теплом и мягкостью нежного тела, он отстранился и попытался вновь стать разумным существом. Однако шляпа сидела на ней набекрень, прикрыв один глаз. А Леони смотрела на него, улыбаясь озорно и насмешливо.

Он поднял ее, донес до стола и уложил на него, придерживая одной рукой, а другой смел на пол бумагу, карандаши, перья и чернильницу.

Бумаги разлетелись в разные стороны, чернильница разбилась — ему было все равно.

Он сбил с нее шляпу и поцеловал в лоб, в нос, потом в щеки, потом в губы. Он целовал ее шею и дергал за ленты на пеньюаре. Леони взяла его за руки и оторвала их от лент. Быстро сама распустила узел, а Саймон в это время снова целовал ее в губы. У него голова шла кругом от вкуса ее губ, от запаха ее кожи. Наконец он разобрался с пеньюаром, и ее роскошные груди легли ему в руки. Они точно подходили под его ладони, так же, как ее губы совпадали с его губами.