И продолжала удерживать его в объятиях, когда окружающий мир соскользнул в темноту.

Когда Леони пришла в себя, — до того состояния, в котором пребывала обычно, — то первое, что она услышала, было его дыхание, глубокое и ровное. Он свернулся в кресле, положив голову ей на бедро. Леони поиграла его волосами. Какой-то звук снаружи заставил ее поднять голову, и она поняла, что освещение в комнате изменилось. Посмотрев на окно, увидела, что прямоугольник посветлел, обещая близкий рассвет."

"Ее пораженному вожделением мозгу потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, что это значит, помимо скорого приближения утра.

Потом на память пришли все деловые моменты, которыми пришлось заниматься до этой оргии на столе в гостиной. Том! И статья в «Обозревателе».

Который теперь час?

Леони понятия не имела, куда делись ее часы, но посеревшее окно подсказало ответ. Она легонько потрясла Лисберна. Но когда он, недовольно заворчав, отвернулся в другую сторону, тряхнула сильнее.

Саймон поднял голову.

— Что? — Затем он, судя по всему, понял, где находится, потому что начал целовать ее бедро. Леони растаяла. Но из-за окна до нее доносились звуки, пусть негромкие — не очень многие в Лондоне встают рано, пока остальная часть города спокойно спит.

То был стук карет.

— Просыпайтесь, — сказала она. — Скоро взойдет солнце, а вам нельзя оставаться здесь.

— «Но день не скоро…», — пробормотал он, снова целуя ее в бедро. — «То соловей — не жаворонок был…».

— Причем здесь соловей? — удивилась Леони.

— «То соловей — не жаворонок был, что пением смутил твой слух пугливый», — продекламировал он. Поцеловал ее колено. — Это из «Ромео и Джульетты».[20]

Она видела спектакль, и не единожды.

Хотя запомнила лишь обрывки фраз. Ей больше были знакомы древние греки и римляне, которых она читала и по-французски, и по-английски.

— Уверена, что Шекспир — прекрасен, — сказала она. — Но его английские стихи я понимаю с трудом.

— Я вас научу, — тихо пообещал он.

— Ничего не получится, у нас нет времени. Вы должны уходить прямо сейчас, до того как придет посыльный из «Обозрения». Пусть лучше они печатают сплетни, которые мы придумываем для них, чем застукают нас и напечатают сплетни про нас.

Он выпрямился в кресле и тряхнул головой.

Затем пальцами, как гребенкой, пригладил волосы, и как-то ему удалось стать еще более привлекательным, чем ранее.

Кроме этой мысли, в голове у нее не осталось ничего. Леони и не видела ничего другого, только то, что он красивый и желанный. Насколько же она глупа и безнадежна!

Чтобы справиться с искушением, она соскользнула со стола.

— Вам нужно поторопиться. — Снова повернулась к окну. Прямоугольник стал еще светлее, чем минуту назад.

Это было ужасно! Она не хотела, чтобы Лисберн уходил.