Оставшиеся покалывания от моего оргазма обостряются до невыносимого уровня.

Мне нужно кое-что. Я не знаю, что именно, но этого оргазма было недостаточно."

"Адриан расстегивает штаны, и я задерживаю дыхание, когда он освобождает свой член. Это было великолепное зрелище, когда он был наполовину эрегирован в прошлый раз, но теперь, когда он полностью затвердел с сердитыми венами, видимыми на поверхности, я боюсь.

Но, к моему ужасу, я не только боюсь. Болезненное чувство предвкушения просачивается в мою грудную клетку и гнездится между костями.

Знать, что он стал твердым, избивая меня, что он получил удовольствие, причиняя мне боль, должно быть унизительно — даже богохульно, — но это не так.

Адриан сжимает свой набухший член и сжимает его не так нежно, как будто он сердится на него — или, возможно, он сердится на меня.

Его мускулы под рубашкой напрягаются в такт движению, а покрытые чернилами предплечья кажутся неземными, твердыми и готовыми причинить столько же удовольствия, сколько и боли.

Капля спермы стекает по его члену, и я сильнее прикусываю губу, не в силах отвести взгляд ни от него, ни от нее.

Мое сердце болит, а бедра сжимаются.

Кажется, я сломлена. Потому что прямо сейчас у меня есть мысли, которые я не должна иметь ни при каких обстоятельствах, перед этим мужчиной.

Мысли, которые закончатся моей гибелью.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Лия? — Его голос хриплый, полный безумной темноты и похоти. Кажется, они идут для него рука об руку. Как будто он не может чувствовать никакого удовольствия, если это не так безумно, как его испорченная голова.

Я не такая, как он. Я говорю себе, что я нормальная. Я чертовски ванильная. И все же я не качаю головой. Я знаю, что должна, я должна сказать ему, чтобы он отвалил, что я никогда не хочу, чтобы он трахал меня.

Но я не делаю этого.

Я все еще в ловушке от вида того, как он дрочит. Как его мышцы и татуировки сокращаются от движения. Как мерцают его глаза, меняя цвет с серого на более темный. Я хочу знать, останется ли выражение его лица таким же, пока он внутри меня.

Мне нужно знать, подействую ли я на него так же, как тогда, когда он наказывал меня, и будет ли это воздействие более жестоким.

Поэтому я раздвигаю ноги шире в форме приглашения, о котором, я знаю, пожалею утром. Но я уже здесь, и мне некуда идти. Он с самого начала ясно дал понять, что в конце концов трахнет меня, так какой смысл откладывать неизбежное?

— Ты хочешь, чтобы я врезался в твою тугую киску, пока ты не закричишь?

Я хочу отвести взгляд, потому что почти уверена, что он видит смущение на моих пылающих щеках, но заставляю себя продолжать смотреть на него.

— Ты позволишь мне трахнуть тебя без защиты, не так ли? Ты позволишь мне наполнить тебя своей спермой, как хорошая жена.

Я не твоя жена.