Мое пальто поглощает мое маленькое тело, а мои огромные кроссовки с высоким верхом напоминают клоунские туфли. Моя зимняя шапка из искусственного меха закрывает уши, а светлые волосы растрепаны и сальные, их концы спрятаны под пальто. Моя шапка слегка сдвинута назад, открывая темные корни. Чувствуя себя как-то подсознательно, я натягиваю капюшон пальто на голову, позволяя ему затенить мое лицо.

Теперь я выгляжу как серийный убийца.

Ха. Я бы посмеялась, если бы могла. Серийный убийца достаточно умен, чтобы не оказаться на улице. Они достаточно умны, чтобы не захлебнуться в алкоголе так сильно, что поддержание работы становится невозможным.

Я снова моргаю, и плакат снова появляется на экране. Жизель. Балет. Прима-балерина."

"Внезапное желание выколоть женщине глаза переполняет меня. Я делаю вдох, потом выдох. У меня не должно быть такой сильной реакции на незнакомку.

Я ее ненавижу. Я ненавижу Ханну Макс, Жизель и балет.

Развернувшись, я ухожу, прежде чем у меня появляется искушение разбить плакат о землю.

Я сминаю банку и бросаю ее в ближайший мусорный бак. Эта перемена настроения совсем не к добру.

Это из-за недостатка алкоголя в моем организме. Сегодня я выпила слишком мало пива, чтобы напиться при свете дня. Холод становится более терпимым, когда мой разум онемел. Мои мысли не так громки, и я не испытываю убийственных чувств из-за безобидного балетного плаката.

Я рассеянно перехожу улицу, как делаю это каждый день. Это стало моей рутиной, и я больше не обращаю на это внимания.

Это моя ошибка — принимать все как должное.

Я не слышу гудка, пока не оказываюсь посреди улицы.

Мои ноги застывают на месте, как будто тяжелые камни приклеивают их к земле. Когда я смотрю на аварийные огни фургона и слышу его непрерывный гудок, я думаю, что моя двадцатисемилетняя жизнь от рождения до сегодняшнего дня пройдет перед моими глазами. Вот что происходит в момент смерти, верно? Я должна вспомнить все.

С того момента, как мама перевезла нас из одного города в другой, пока жизнь не забросила меня в Нью-Йорк.

С момента моего расцвета и до несчастного случая, превратившего меня в неизлечимого алкоголика.

Однако ни одно из этих воспоминаний не приходит. Даже фрагментов нет. Единственное, что вторгается в мою голову, — это маленькие пальчики. Крошечное личико и тело, которое медсестра вложила мне в руки, прежде чем ее увезли навсегда.

Комок подступает к горлу, и я дрожу, как мелкий листок на холодных зимних улицах Нью-Йорка.

Я обещала жить ради нее. Почему, черт возьми, я умираю сейчас?

Я закрываю глаза. Мне так жаль, малышка. Мне очень жаль.

Большая рука хватает меня за локоть и тянет назад с такой силой, что я спотыкаюсь. Та же рука мягко держит меня за руку, чтобы я не упала.