Затем уселась на веранде, откинувшись на столб, прижала к себе гитару и закурила.

– И еще – принеси, если есть, спички. Чем крупнее, тем лучше.

Я сходил за спичками и сел с нею рядом.

– Выкладывай здесь спички после каждой мелодии. Я сыграю все, что умею.

Первым делом она тихо и красиво исполнила «Dear Heart» Генри Манчини.

– Ведь ты эту пластинку Наоко подарил?

– Да. На Рождество в позапрошлом году. Она очень любила эту мелодию.

– Я тоже. Такая добрая и красивая… – Она повторила еще раз несколько пассажей и отпила вина. – Ну что, сколько я успею сыграть, пока не захмелею? Слышь, а ведь совсем не грустная панихида, верно?

Рэйко заиграла «Битлз» – сначала «Norwegian Wood» и «Yesterday», затем «Michelle» и «Something», «Here Comes The Sun» и «Fool On The Hill». Я выложил семь спичек.

– Уже семь, – сказала Рэйко, отпила вино и закурила. – Эти парни наверняка знали всю горечь и доброту жизни.

Этими парнями, конечно же, были Джон Леннон и Пол Маккартни, а вместе с ними и Джордж Харрисон.

Несколько погодя, она затушила сигарету и опять взяла в руки гитару. Следующими были «Penny Lane», «Black Bird», «Julia», «When I’m Sixty Four», «Nowhere Man», «And I Love Her», «Hey, Jude».

– Сколько уже?

– Четырнадцать, – сказал я.

– Уф-ф, – вздохнула Рэйко. – Может, сам сыграешь?

– У меня плохо получается.

– Ну и что?

Я принес свою гитару и очень неуверенно, но все же сыграл «Up On The Roof». Рэйко тем временем передохнула и неспешно покурила, выпила вина. Стоило мне закончить, она захлопала в ладоши.

Затем из-под ее пальцев нежно и красиво зазвучали «Павана на смерть инфанты» Равеля и «Лунный свет» Дебюсси.

– Я разучила эти мелодии уже после смерти Наоко, – сказала Рэйко. – Ее музыкальные пристрастия так до конца и не оторвались от сентиментализма.

И она сыграла несколько композиций Бакараха – «Close To You», «Raindrops Keep Falling On My Head», «Walk On By», «Wedding Bell Blues».

– Двадцать, – сказал я.

– Я прямо ходячий музыкальный автомат, – весело сказала Рэйко. – Увидели бы все это мои бывшие преподаватели консерватории, их бы перекосило.

Она отпила вина и с сигаретой в зубах играла одну за другой все, что знала: около десятка мелодий боссановы, Роджерса и Харта, Гершвина, Боба Дилана, Рэя Чарлза, Кэрол Кинг, «Бич Бойз», Стиви Уандера, «Ue-wo muite arukou»[63], «Blue Velvet», «Green Fields», – в общем, все подряд. Иногда закрывая глаза, склоняя набок голову, напевая про себя.

Когда закончилось вино, мы пили виски. Я выплеснул вино из бокала на гранитном фонаре в саду и наполнил его виски.

– Сколько уже?

– Сорок восемь.

Сорок девятой Рэйко сыграла «Eleanor Rigby», пятидесятой – повторила «Norwegian Wood», после чего дала отдохнуть рукам и просто пила виски.

– Пожалуй, хватит.

– Вполне, – ответил я. – Более чем достаточно.

– Вот, Ватанабэ. Постарайся забыть о печальных похоронах, – сказала Рэйко, глядя мне в глаза. – Помни только эти.