Тем временем поспел рис, я налил в кастрюлю масло и приготовил сукияки.

– Неужели, это не сон? – воскликнула Рэйко, втягивая носом запах.

– Стопроцентно реальные сукияки. Говорю по своему опыту.

Мы, почти не разговаривая, вытягивали из кастрюли сукияки, пили пиво и ели рис. Чайка учуял запах мяса и получил свой кусочек. Наевшись до отвала, мы прислонились к столбам и разглядывали месяц.

– Ну как, хорошо? Понравилось? – спросил я.

– Очень. Нет слов, – с трудом вымолвила Рэйко. – Я впервые в жизни так наелась.

– Что будем дальше делать?

– Сначала перекурим, а потом я хочу сходить в баню. А то волосы уже слиплись.

– Хорошо. Есть одна здесь поблизости.

– Кстати, если не секрет, скажи – ты уже спал с Мидори?

– В смысле, занимался ли я с нею сексом? Нет. Я решил, что лучше этого не делать, пока все не встанет на свои места.

– А разве уже не встало?

Я покачал головой, как бы говоря: «не знаю».

– Наоко умерла, и все со временем уладилось. Так?

– Нет, не так. Ты ведь еще до ее смерти все уже решил? Мол, не можешь расстаться с Мидори. Живая Наоко или мертвая – разницы не имеет. Ты выбрал Мидори, Наоко выбрала смерть. Ты уже взрослый, должен нести ответственность за свой выбор. В противном случае все полетит в тартарары.

– Только я все равно не могу забыть, – сказал я. – Сам пообещал Наоко ждать ее, сколько потребуется. Но не смог. В конце концов, бросил ее в самый последний момент. Проблема не в том, по чьей или ничьей это вине. Проблема – во мне самом. Допустим, не брось я ее, результат был бы тот же. Наоко наверняка бы выбрала смерть. Только… я не могу простить самого себя.

– Что поделать, если сердцу не прикажешь?"

"– Нет, у нас все было не так просто, как может показаться. Если подумать, мы в самом начале встретились на грани жизни и смерти.

– Если память о Наоко болит в тебе, ты не погасишь эту боль всю жизнь. Если сможешь из нее что-нибудь для себя вынести – выноси. Но при этом стань счастлив с Мидори. Твоя боль не имеет к ней никакого отношения. Если ты будешь продолжать делать больно ей, случится непоправимое. Поэтому хоть тебе и горько – крепись… Вырасти, наконец, и стань взрослым. Чтобы сказать тебе это, я плюнула на то заведение и специально приехала сюда. В этом поезде-гробе.

– Я это понимаю, но еще не готов… Такие были похороны… Люди не должны так умирать.

Рэйко вытянула руку и погладила меня по голове.

– Мы все когда-нибудь так умрем. И я, и ты.

Пройдя минут пять вдоль реки, мы добрались до бани, а когда вернулись домой, немного полегчало. Откупорили бутылку вина и пили его, сидя на веранде.

– Ватанабэ, принеси-ка еще один бокал.

– Сейчас. Зачем?

– Устроим поминки Наоко, – сказала Рэйко. – Не грустные.

Я принес бокал, Рэйко наполнила его до краев и поставила на светильник в саду.