Бегом в гараж, шлепая подошвами по лужам вонючей солярки, ножом перехватил отрезок детшнура, что вел от «карандаша» к капсюлю-детонатору во взрывчатке, затем выбежал с «карандашом» во двор, молясь о том, чтобы не сработал от тряски в пальцах, аккуратно положил его за парапет ограды, отбежав назад. Дождался, стоя поодаль, взрыва, словно ожидая того, что взорвется все же взрывчатка на бочках с топливом. Хлопнуло негромко, подняло пыль – не более.

И что теперь?

Не чувствуя ни тела, ни ног под собой, я отошел к дому, сел на крыльцо.

Так вот почему я с таким трудом спустился – место затухает. Просто раньше, прежде чем Энн ожидала.

И что мне теперь? Даже если в Саломи вернуться и всех там перебить, все равно наверх мне не попасть, там уже все. Не жить же мне там одному вечность, так?

Я потряс головой, словно пытаясь встряхнуть в ней мысли, чтобы они улеглись ровнее и плотнее, чтобы их снова стало можно думать, а не просто паниковать, сходя с ума от страха.

– Что мы имеем с гуся? – спросил я сам себя вслух и уставившись на черную тварь, подошедшую вплотную к кругу света.

И вон еще одна… и там, за забором, еще…

А они, часом, не чувствуют, что свет отсюда начинает уходить?

И граница вроде как опять приблизилась, так?

Э-э… а мне тут рассиживаться нельзя, скоро тут начнется кошмар.

Вскочив, я побежал в гараж, снова вылетел на улицу, с двумя полными канистрами в руках, кинул их в кузов, побежал за следующими.

Я соберу все топливо и жратву, какие успею, и поеду в Панаму. Потому что там Энн, которая не может не сделать себе спуск. И это мой единственный шанс.

Я не знаю, доеду я или нет. Я даже не знаю, как поступлю, если встречу там ее, потому что никто никаких страстей пока не отменял. Но я все же хочу прорваться и через страх этого мертвого подмирья, и через искушение остаться с ней. Хотя бы потому, что я пообещал. Пообещал Росите вернуться. А обещания надо выполнять.

– Не спи, – подогнал я себя. – Шевели задницей."