Отец ненавидел порок и воспитывал Мэтью также в ненависти к пороку. И когда-то Мэтт ненавидел порок не меньше своего отца. Отец требовал стремиться к высоким идеалам, и сам всегда к ним стремился. Он не повёл своего сына в бордель в шестнадцать лет, чтобы познакомить с лучшими метрессами, как делали многие другие отцы, а запретил даже думать об этом. Мэтью хорошо понимал его, и сам бы ни за что не повёл в бордель своего сына в надежде, что порок не накроет его своим сияющим черным крылом. Сам же он оказался слаб. Отец умер, когда ему исполнилось восемнадцать, и после его смерти Мэтт окунулся в порок с головой, потому что удержать его было уже некому. Да и как ему было не броситься во все тяжкие, если его мать, сколько он себя помнил, принимала любовников в своей спальне, когда отец уезжал по делам, и постоянно делала это, уже не скрываясь, после его смерти. Она не считала нужным что-то прятать от сына, и часто он видел в её будуаре или её гостиной своих хороших знакомых, здоровался с ними, пил с ними чай или что-то покрепче. Сначала отцовское воспитание давало о себе знать, и в груди его вскипала злоба, но постепенно он привык. Его мать была невероятно хороша до самой своей смерти два года назад, и её образ ещё обитал в спальне виконтессы, где после свадьбы жила Ливи.

Хорошо, что в судьбе его сына не будет ничего подобного, ведь Оливия - чиста, как его отец, а сам он никогда не позволит себе ничего, что могло бы расцениться сыном как порок. Порок нужно изжить из себя, вытравить каленым железом, ведь все его неприятности связаны только с ним. Он понимал своего отца, женившегося на такой женщине, как его мать. В неё было легко влюбиться, но её невозможно было удержать. Она проскальзывала сквозь пальцы, как песок, и продолжала кокетничать, играть и кружить головы мужчинам.

Сам Мэтью искал в своей спутнице совсем другую женщину. Ливи никогда не поступит как его мать. А он... Он будет стараться искоренить в себе её наследие.

Оливия ворвалась в его мысли неожиданно возникнув на пороге кабинета. Её сапфировые глаза сияли, как две самые яркие звёзды. Губы были приоткрыты, а щёки мило раскраснелись.

- Мэтью! - закричала она, обходя стол и бросаясь ему на шею, как только он поднялся на ноги, - милый мой Мэтью, я так счастлива! Так счастлива!

Он немного отстранился от неё, сжимая руками её тонкую талию.

- Что случилось, любимая? - хрипло спросил Мэтт, испытывая смутное волнение.

Оливия перевела дух.

- Я была у Грейс и рассказала ей разные женские вещи... И ты знаешь... Она сказала...