– Неужто до сих пор не научилась различать, когда я пытаюсь пошутить?

— Кто тебе сказал, что не научилась? – я положила руки Жене на плечи и, добившись чего хотела, с обожанием глядела в любимые черные глаза. - А тебе бы следует научиться понимать, что дуюсь я лишь для того, чтобы ты меня обнял.

— А тебе кто сказал, что я не научился?

Мы улыбнулись одновременно, и на этот раз я поцеловала его сама. Легким прикосновением губ теперь не обошлось, мы немного увлеклись и очнулись только от вскрика Катюши от двери.

— Ой! – ахнула она, однако тотчас выйти не поторопилась. – Я, право, думала в столовой убрать да спать лечь пораньше.

Я, как ужаленная вскочила на ноги, чтобы оправить юбку. Один чулок Женя все-таки успел отстегнуть, и он гармошкой ниспал к щиколотке. Я готова была со стыда сгореть.

— Вы не будете уже кушать? Можно убирать? – невозмутимо поинтересовалась Катюша.

— Будем, Катя, будем, ты иди… иди, пожалуйста, куда-нибудь!

Даже Ильицкого ей удалось смутить.

— Как скажете, - фыркнула она, кажется, обидевшись.

Когда Катюша вышла, я мучительно закрыла лицо руками. Потом отняла ладони, поглядела на Женю, и оба мы прыснули со смеху – сразу стало легче.

— Ну вот, - упрекнула я его, - ты говорил, что Катя безнадежна, а она даже вызвалась помыть посуду.

— Как думаешь, может, теперь она сама уволится? – не разделил он моей радости.

— Тише! Услышит, нехорошо будет…

Я подошла к двери и, не дыша, приоткрыла – Катюша с той же невозмутимость удалялась в судомойную, уже закрывала за собой. Огромнейший плюс нашей горничной, который перекрывал многие, многие недостатки – Катя была совершенно нелюбопытна. Ей и впрямь не было до нас дела, ни капельки.

— Ушла, - прокомментировала я.

— Тогда зови снова, пока она не передумала – надобно все же убрать. – А на мой вопросительный взгляд развел руками, - Лида, мне и впрямь следует поработать, но я обещаю, что управлюсь быстро. Не скучай.

— Постой-ка…

Надо признать, я только сейчас, поняв, что он вот-вот направится в кабинет, вспомнила о незнакомке и злополучной записке, оставленной на Женином столе.

— Утром, едва ты ушел, к нам заглянула женщина… Искала тебя.

Он нахмурился.

— Брюнетка, совсем молодая. С родинкой на щеке.

— Я не знаю такой, - с сомнением пожал плечами Женя. – Она представилась? Быть может, адресом ошиблась?

— Нет, она искала именно тебя – назвала твое имя."

"— Она сама назвала мое имя, или согласилась, когда его назвала ты?

Я запнулась, припоминая. И правда… это я уточнила у нее, ищет ли она Евгения Ивановича, а незнакомка лишь подтвердила.