В темно-русых волосах то там, то здесь поблескивала ранняя седина.

Он говорил по-русски правильно, должно быть этот язык давно уже был его родным. Однако характерные для поляков шипящие нет-нет, да проскакивали вместо звонких русских букв.

Правильного ответа на вопрос Вильчинского я не знала, но мне действительно было жаль извозчика.

— Вы правы, он дурак, - ответила я, не отведя взгляда, - но страх его попасться вам в руки мне понятен.

Вильчинский затушил папиросу и шумно вздохнул, не потрудившись ответить. Вместо этого снова спросил:

— Лидия Гавриловна, если я не ошибаюсь? Вы действительно располагаете важными сведениями по поводу убийства госпожи Хаткевич?

— Действительно, - ровным голосом ответил за меня Фустов.

– Более того, я как ваш руководитель, Осип Вильгельмович, настаиваю, что Лидия Гавриловна должна участвовать в тех следственных действиях, в которых я посчитаю нужным. Могу я надеяться на вашу поддержку?

Тот же взгляд с прищуром внимательно всмотрелся в глаза Фустова, потом надолго переключился на меня – и его губы растянулись в делано приветливой улыбке:

— К вашим услугам, Лидия Гавриловна, - он светски поклонился.

– Мне привычнее имя Юзеф, так прошу ко мне и обращаться.

И я вежливо кивнула в ответ, заранее уже зная, что другом своим, подобно Степану Егоровичу, я и Вильчинского, и Фустова едва ли смогу когда-нибудь назвать.

Глава XIII

Над Петербургом начинали сгущаться сумерки – я обнаружила это случайно, но тотчас вернулась мыслями к насущному делу. Дома Катюше было наказано отвечать, ежели что, будто я уехала подыскивать хрустальную люстру в столовую…

С господами Фустовым и Вильчинским мы еще раз оговорили положение дел.

Ставить под сомнения показания извозчика Харитонова мужчины не собирались: вероятнее всего, он и правда не подозревал о готовящемся убийстве, а Клетчатый, он же Студент, рассчитывал, что бомбой непременно убьет и свидетеля, способного его опознать. Не подумал, что извозчик проявит деликатность, и, чтобы не мешать влюбленным, сойдет с коляски вовсе.

— Все же – почему Студент? – решилась уточнить я. – Он молод? Или был с учебниками? Почему?

Вильчинский поморщился, приняв мои слова за глупость, а Фустов терпеливо объяснил:

— Харитонов хорошо рассмотрел его лицо и запомнил – штатный художник уже делает портрет с его слов.

Говорит, Клетчатый не так уж молод, ему около двадцати пяти. Худощав, высок, кучерявые волосы и глубоко посаженные глаза. Нос прямой, чуть длинноватый. На шею намотан большой клетчатый шарф – вся нижняя половина лица скрыта. Одет в длинное бесформенное пальто, руки все время держит в карманах. Да, и на голове у него студенческая фуражка с синим околышем[28].

— Едва ли он в самом деле студент, - вслух подумала я. – Ведь это след.