– Какого черта, тебя не устраивают английские пароходы?

Она прижалась щекой к его нахмуренным бровям.

– Тебе не следует искать что-либо дурное в этом, просто случилось так, что я стала презирать все английское.

– Неужели? И я входил в это число?

Когда его бровь поползла вверх, она почувствовала настоятельную необходимость вернуть ее назад.

– И ты. Я не смогла бы изменить своего мнения даже из-за тебя.

Он улыбнулся, потом захихикал.

– Мне все становится ясно, Джордж. Тебе бы не хотелось быть одной из тех вспыльчивых американок, не так ли? Это могло бы, конечно, объяснить акцент, который я был не в состоянии понять.

– И что, если так? – с вызовом спросила она.

– Ну, я бы счел нужным запереть тебя, конечно. Самое надежное место для людей, которые любят затевать войны.

– Мы не затеваем…

Он молча поцеловал ее, затем обхватив ее голову обеими руками так, что ей трудно стало дышать, произнес:

– Я не собираюсь до смерти с тобой спорить, милая девочка. Итак, ты – американка. Я могу простить тебя за это.

– Почему ты?

Джеймс всегда находил, что дело стоит того, чтобы его повторить, поэтому он снова заставил ее замолчать поцелуем, длительность которого просто ошеломила ее.

К тому времени он возбудился и извинился, что дразнил ее.

– Я не стану проклинать тебя за твою национальность, – прошептал он ей в губы. – Я не был вовлечен в ту нелепую войну, не поддерживал ни ее, ни политику, приведшую к ней. Фактически я жил в это время в Западной Индии.

– Все-таки ты англичанин, – сказала она, но со значительно меньшим пылом.

– Совершенно верно. Но мы не собираемся придавать этому значения, не так ли, любовь моя?

Поскольку он обращался к ней, покусывая ее губы, она не могла думать о единственной причине, которая могла иметь значение.

Она не дала ему больше шептать и начала покусывать его сама. Она чувствовала происходящие в его теле перемены и поняла, что они означали. И в ее подсознании всплыла мысль, что вопросы закончатся, если они снова займутся любовью. Конечно, изумительные ощущения, какие она вновь испытывала, ничего не могли сделать с ее единственной причиной. Но чуть позже, когда простыни были немного больше измяты, а она была опять на нем, он сказал:

– Ну, может быть, мы обсудим теперь, каким образом я почувствовал, что ты девушка, а не парень, и взял тебя под свое крылышко? Мне унизительно вспоминать то время, когда ты помогала мне в ванне, когда я… раздевался в твоем присутствии…

При таком повороте дела Джорджина почувствовала полный кошмар.

Уже одно то, что она его обманула, достаточно скверно, но еще хуже, что, введя в заблуждение капитана, она поставила его в затруднительное положение. Ей следовало бы открыться ему в первый же день, когда он позвал ее в ванную.