Она не боялась… но никто не говорил ей, что это будет так больно.

Она вскрикнула от боли и удивления.

– Капитан, я никогда не делала этого раньше.

Он снова навалился на нее всем своим весом. Его лицо прижалось к ее шее, его горячие губы ласкали ее кожу.

– Да я это и сам понял, – слышала она его слова. – И думаю, что тебе можно бы называть меня Джеймсом.

– Я это учту, но не будете ли вы возражать, если я попрошу вас прекратить все это?

– Да.

«Он что, смеется? Все его тело трясет».

– Я сказала что-нибудь не то? Что-нибудь грубое?

Действительно, он смеялся, громко.

– Прости, моя любовь, клянусь, я бы да, но… Милостивый Боже?… Не полагаешь ли ты, что… Ты была так нежна… О, черт подери.

Он улыбнулся.

– Дорогая, я не могу, даже если хотел бы. Да и нет нужды. Боли больше не будет. – И он продолжил.

Ее глаза горели, она получала чувственное удовольствие.

– Ты все еще хочешь, чтобы я прекратил?

– Нет.

– Слава Богу!

Его слова вызвали у нее улыбку. Его поцелуй вызвал у нее стон. Медленные движения его губ стократно усиливали ее блаженные ощущения. Радость росла пока оба они не испытали до конца самое большое блаженство в своей жизни.

Удивленная, Джорджина с трудом могла поверить, что все это произошло с нею. Она прижалась к мужчине, который показал ей, на что способно его тело. Чувство благодарности – желание сделать ему приятное, целовать его – охватило ее. Она продолжала держать его в своих руках, ласкать его, в конце концов она поцеловала его так нежно, так мягко, что он может быть, даже не ощущал этого.

Но он чувствовал все. Джеймс Мэлори, победитель женщин, утонченный аристократ, пребывал в таком состоянии, что ощущал каждое ее движение, всякое прикосновение, и был тронут ее нежностью.

Никогда он не испытывал ничего подобного, и это обстоятельство даже пугало его.

ГЛАВА XXI

– Теперь я понимаю, почему люди этим занимаются.

Джеймс вздохнул с облегчением. Она сказала именно то, что ему необходимо было услышать. Некая толика бессмыслицы, позволившая представить вещи в их истинной перспективе. Она была настоящей женщиной, хотя и начинающей.

Но она не отличалась от любой другой женщины, которую ему удавалось соблазнить.

После распознания ее не осталось ничего, что могло бы сохранить его интерес. Тогда почему же он не отделался от нее и не отослал ее в собственную постель? Потому что он все-таки недостаточно сильно этого хотел.

Он приподнялся на локтях и стал пристально глядеть на нее. С ее лица еще не сошел румянец, губы ее распухли. Он нежно провел по ним пальцем. Мягкий взгляд ее бархатно-коричневых глаз, который почему-то привел его в восхищение, безусловно, уже не тот взгляд, к какому он привык.