Ей приходилось отказываться от давней привычки говорить на стук: «Войдите!» Досей поры стук в дверь мог означать в ее жизни лишь одно – пришел слуга или кто-то из близких. Неудивительно, ведь за двадцать два года своей жизни она всегда спала в своей постели дома, в Бриджпорте, штат Коннектикут, или в каюте корабля, принадлежавшего «Скайларк Лайн». Конечно, дверь была заперта, и никто просто так и сейчас не сможет войти к ней в комнату, независимо от ее ответа. Мак же не единожды ее предупреждал, что дверь в комнату надо запирать, хотя и сама комнатенка одним своим убогим видом напоминала яснее ясного, что Джорджина не дома, что в этом негостеприимном, преступном городе надо быть настороже.

Гость, однако, был ей знаком. Шотландский акцент безошибочно указывал, что за дверью стоял Ян Макдонелл. Она впустила его, сделав шаг в сторону. Его большая фигура заполнила маленькую комнатку.

– Хорошие вести?

Он фыркнул перед тем как ответить:

– Смотря, как взглянуть, девочка.

– Не нашел никаких окольных путей?

– Нет, но и не оказался в тупике.

– Надеюсь, – сказала она без особого энтузиазма.

Ей и не стоило многого ожидать, когда так мало было им известно. Все, что ей смог сказать мистер Кимболл, один из матросов с «Портунуса», принадлежавшего ее брату Томасу, так это то, что он «был совершенно уверен» в том, будто видел ее давно пропавшего жениха Малкома Камерона на вантах британского торгового судна «Погром», когда корабли проходили неподалеку друг от друга в открытом океане. «Портунус» возвращался в Коннектикут. Ее брат Томас даже не сумел в этом лично убедиться, потому что мистер Кимболл не побеспокоился сообщить ему новость сразу же. Очевидно, «Погром» держал путь в родной порт, хотя, может быть, и собирался заходить в иные порты.

Как бы там ни было, это была первая новость о Малкоме, которого шесть лет назад, за месяц до объявления войны в июне 1812 года, силой забрали в армию вместе с двумя другими матросами с корабля «Нереус», принадлежавшего ее брату Уоррену.

Вербовка американских матросов английским флотом была одной из причин войны. Хуже ситуацию трудно себе и вообразить – Малкома забрали в его самое первое плавание – и все потому, что у него был легкий корнуолльский акцент. Первую половину своей жизни он провел в Корнуолле, в Англии. Родители его поселились в Бриджпорте в 1806 году, не имея ни малейшего намерения возвращаться в Англию. Теперь их уже не было в живых, и Малком стал американцем. Однако офицер с корабля английского военно-морского флота «Девастейшн» и слушать не захотел. На щеке Уоррена остался шрам как свидетельство того, что ему пришлось долго убеждать англичан не забирать всех, кого они хотели, с его корабля.