– Спускайся ниже, Адам! – крикнул он.

– Куда ниже?! – запсиховал азербайджанец. – Сто сорок метров! Я вам не истребитель!

– Давай до ста!

– Разобьетесь на хрен!

– Рули! – перекрывая шум турбин, крикнул Ас. – Рули, Козлевич!"

"Хуциев отдал штурвал от себя, и «Як-40» ухнул вниз еще на четыре десятка метров.

– Вот так, – одобрил десантник, поглядывая на показания высотомера. – Хусейн, – Гринчук тронул бортмеханика за плечо, – включай сигнал, как только пересечешь грунтовку – двести метров от КПП. Понял?

– Да.

– Не проспи, – еще раз предупредил Ас. – Он глянул вперед, на учебный центр, который неумолимо приближался, и прошел на свое место в строю. Щелкнув карабином, сам отдал команду: – Готовсь!

– Есть готовсь! – Злодей встал с места. Его ботинки замерли на краю пропасти. Он немного согнулся, чувствуя на спине ладони командира: Один-Ноль стал вплотную к головному десантнику, который теперь справедливо мог бы упрекнуть Скутера, что тот находится в хвосте колонны. Колю Чернова, самого тяжелого в отряде, словно берегли для этой решающей минуты, когда головой вперед он первым, увлекая за собой товарищей, полетит в пропасть.

Скумбатова подпирал сзади Моряк, того – Удав, Колесников Антон Андреевич, что в аббревиатуре совпадало с именем удава из «Маугли» – КАА. В затылок Сергею Марковцеву дышал Муха. Последним покинет борт Пантера. Он «снимет» сигнал и передаст команду.

До выброски – считанные мгновения. Мастер-класс Андрея Столярова и рядом не стоял с тем, что собирался показать полевому командиру Давлатову бывший подполковник спецназа со своей новой командой.

Голова Сергея заранее начала коротко подергиваться – это не нервы, а может, и нервы, черт их разберет, предвкушение боя: грохот автоматных очередей, свист пуль, взрывы гранат, крики, мат, стоны...

Адам Хуциев вел «Як» прямо на КПП, курс – строго над асфальтированной дорогой. Командир экипажа только качал головой: сто метров! Это предел: три-четыре метра ниже – и от десантников останутся камуфлированные лепешки.

Хусейн Гиев положил руку на красную кнопку сигнала и напряженно всматривался в приближающееся здание контрольно-пропускного пункта и тонкую полоску грунтовки, которая и была контрольной отметкой, была финишной чертой, за которой – ад.

До нее оставалось примерно двести метров.

Место бортового механика находилось позади кресла второго пилота, что позволяло Хусейну бросать короткие взгляды в салон. Сто пятьдесят.

Командир экипажа держал штурвал мертвой хваткой. Мышцы Адама будто сковало. Он расслабится, когда наберет «нормальную» высоту.

Сто метров.

Бортмеханик тяжело сглотнул. Он волновался так, словно командиром экипажа был Талалихин.

Полста.

Все.