Хватаю за волосы, резко прогибая в спине.

Врезаюсь сразу. Без подготовки. Но она уже и без того готова.

Из ее горла вырывается резкий крик, а я почему-то вдруг зажимаю ей рот рукой.

— Такой голодный, — стонет Ольга, пока жестко, почти с остервенением каким-то диким внутрь нее таранюсь.

Обхватываю грудь. Мну. Сжимаю так, что она подскакивает, почти раздавливая сосок.

— Скучал, любимый. Вижу, как скучал, — выдыхает рваным от моих толчков голосом.

А мне снова зажать рот ей хочется. Так губы сдавить, чтобы совсем заткнулась.

Не то, блядь.

Все не то.

Голос этот ее раздражает.

Бесит.

И грудь не та. И соски. Грубые. И слишком большие. И задница какая-то убогая.

— Заткнись, Ольга. Просто заткнись и двигай телом, — шиплю сквозь зубы, вдалбливаясь, как одержимый.

С бешенством. С яростью.

Член ноет, требуя разрядки. Яйца почти звенят, так, что мозги сейчас взорвутся, виски лопнут.

Мне надо кончить. Мне, блядь, просто. Надо. Кончить.

Пару раз. А лучше пять. Шесть. Десять.

Так, чтобы пустота одна внутри осталась.

Только я уже чуть искры из наших тел ударами члена не высекаю. Еще немного и точно огонь попрет.

А ни хрена.

Ну совсем. Даже не близко к развязке.

И вообще.

Как я раньше не замечал, что голос у нее такой противный?

Как у шлюхи. И глаза блядские, когда она их закатывает с каждый толчком. И стоны такие, как будто ее режут. И запах. Что это вообще, на хрен, за запах такой?

Мне это нравилось?

Я же сам ее себе когда-то выбрал. Нетронутой до меня была.

А теперь не лучше, чем та дешевка бордельная.

Ни хрена не удовольствие. Раздражение только одно.

— Бадрид… Пожалуйста…

Она уже стонет ни разу не от удовольствия. Даже вырваться из захвата пытается. Отползти чуть бедрами.

— Милый… Я люблю тебя… Я для тебя всегда готова… Но… Уже целый час! Господи, да ты меня сейчас порвешь!

— Хорошо…

Глухо сиплю, выходя из нее.

Почти отшвыриваю, сжимая у основания напряженный одеревеневший член.

Блядь.

Мозг, кажется, сейчас просто взорвется!

А разрядка так и не приходит!

Звон уже даже не в яйцах. Уже в голове. Всего насквозь прошибает

И что-то мне подсказывает, что есть панацея.

От всего.

От стояка этого бешеного. Адского. Раздирающего на куски. Сознание отрубающего так, что соображать не способен."

"От того, что сны наяву вижу и извечный контроль свой утратил.

Сам себя психически больным чувствую. Когда ощущаю жар ее поцелуев на своих губах. Вспышками. Паранойей. Бредом, который рубит с катушек. Выламывает так, как в драке меня никогда не калечило!

А ведь силу я тренировал.

Силу тела.

Силу духа.

Мой наставник не одного чемпиона мира по боям без правил выучил.

И что самое главное? Уметь драться? Наносить удары?

Ни хера!

Самое главное, это научиться принимать боль.

Как жизнь. Как продолжение самого себя. Своего тела.