— У нас совсем немного времени, Мари, — Бадрид снова притягивает меня к себе.

Жадно, голодно пронзает горящим взглядом. И снова покрывает поцелуями всю кожу.

— Подожди! — отталкиваюсь от него обеими руками.

— Значит, это правда? Этот наряд! И все эти люди? И мой переезд в эту комнату! Ты женишься, Бадрид? Ты женишься, а в дом съезжаются гости на твою свадьбу! И надо, чтобы меня здесь никто не видел!

— Да, Мари, — протирает тут же помрачневшее, ставшее усталым лицо руками. — Да, я женюсь. На Данье Лузанской.

— Когда? — выдыхаю, чувствуя, будто мне в грудь вонзается острый нож.

— Сейчас. У нас всего минут пять осталось. Но я хочу, чтобы ты знала, Мари. Чтобы помнила. Всегда помнила. Все, что я делаю, я делаю ради нас. Нет времени сейчас объяснять. Просто нет времени! Поверь мне, Мари, — снова тянется, но я выворачиваюсь. Вскакиваю с постели. Отбегаю от него подальше.

Не верю! Не могу поверить в то, что он сидит вот здесь, на моей постели.

Такой красивый весь. При полном параде.

И только что так лихорадочно целовал меня взахлеб!

А теперь говорит о своей свадьбе!

Так просто…

— Все, что я делаю и когда-нибудь буду делать, это все ради нас, Мари. Всегда будет ради нас! Не всегда будет время объяснить. Но ты должна. Ты должна мне верить. Мари!

Мотаю головой, прижимая к раскаленным щекам ледяные ладони.

И с лихорадочной скоростью мечутся мысли в голове.

И картины. Эти дикие картины.

Как он подхватывает другую на руки, а она в белом платье. Как целует и вносит ее на руках в свой дом. Хозяйкой вносит. Настоящей хозяйкой! А ночью… Ночью он будет целовать ее! Ласкать! Прикасаться везде, так, как ко мне прикасался!

— Мари. Я люблю тебя. Верь мне. Верь!

Его глаза такие искренние. Но…

— Позавтракай со мной, Бадрид, — шепчу помертвевшими губами. — Просто останься со мной позавтракать.

— Мари!

— Молчи. Я тебя прошу. Не надо ничего сейчас говорить, — отталкиваю его руки, которые обнимают меня со спины, пока я наливаю сок в стаканы и раскладываю на тарелочку печенье.

Бадрид отходит. Теребит пальцами волосы.

И я успеваю.

Успеваю вытащить этот проклятый пузырек и вылить в его стакан.

— Мы будем вместе, Мари. Я тебе клянусь.

А я только молча глотаю свой сок мелкими глотками, глядя на то, как он опрокидывает в горло свой сок одним резким движением.

— Прости, родная. Правда, нет времени. Потом. Я все поясню тебе потом. Мне надо идти.

Последний поцелуй, и я прижимаюсь к нему так, что каждая его литая мышца отпечатывается на мне. Отвечаю его губам. Вдыхая весь воздух.

Это последний раз, пока он мой. Пока мы еще вместе! Стоит ему выйти из этой двери, и он больше никогда не будет моим.

— Я люблю тебя, Мари. Так будет всегда. Это никогда не изменится, — тяжело дышит, с трудом оторвавшись, прижимаясь лицом к моему.

Сжимает мои плечи и резко отпускает.