Кажется, Лапушка был цел. Джулия с облегчением выдохнула несколько раз, прижала его еще сильнее, как самое большое сокровище, но разогнанное сердце болезненно колотилось, а руки тряслись.

Альба все еще стояла на месте, воинственно выставив подсвечники, но повернулась и хмыкнула, выкатив глаза:

— Сеньора, это же кот! Огромный жирный кот! Отродясь такого здорового не видала!

Джулия повернулась боком, оберегая Лапу, и приблизилась на пару шагов. В темном углу виднелись два светящихся зеленых глаза над белым пятном в форме сердечка. Альба была права — огромный жирный черный кот.

Джулия посмотрела на плотно закрытую дверь, на служанку:

— Откуда же он взялся? Такой в щель точно не пролезет. Какую тут щель надобно!

Альба подалась назад, выглядывая. Она ночевала на длинном сундуке прямо под одним из окон. Кажется, занималось утро, и было различимо за сероватой полосой рассветной мути, что расписной ставень приоткрыт, а вместе с ним и забранная лунным стеклом оконная створка. Альба кивнула своим мыслям:

— В окно, сеньора! В окно влез. Оно, видать, и сквозило вчера. Я почувствовала, что прыгнуло на меня что-то. Тяжелое! Так спросонья не разобрала, перепугалась, чуть сердце не остановилось. А тут уж и наш сеньор всполошился. — Она с любовью посмотрела на Лапу: — Истинный заступник. Тут же погнал этого паразита. Только и боялась, не пострадал бы.

Джулия вновь погладила Лапушку, который немного успокоился:

— Кажется, обошлось.

Альба осмелела, опустила подсвечники и поставила на комод у стены. А сама кинулась открывать ставни. В комнату заползал скупой утренний свет и расходился, будто на глазах, уже ложась на паркет золотисто-розовыми косыми лучами."

"Кот сидел в углу, забившись огромным шаром. Не кот — целый котище. Черный, как печная копоть, с насмешливо-трогательной белоснежной пушистой грудкой в форме сердечка. Будто в белом крахмальном воротнике под самое горло. Лапищи едва не в руку толщиной, плоская блюдоподобная морда с торчащими пиками усов и бровей, и маленькие мятые ушки. Этот кот не вызывал ни крупицы умиления, желания погладить блестящую набитую шерсть, приласкать. Глядя на него, почему-то возникали лишь два вопроса…

Альба хмыкнула:

— Интересно, сколько он жрет?

Джулия пожала плечами:

— И весит… — Она поморщилась: — Фу, выгони его! Выгони за дверь!

Альба заозиралась в поисках какой-нибудь палки, но тут же подняла голову:

— Сеньора, а, вдруг, в тех комнатах затаится — и снова влезет, когда проголодается, Лапушку всполошит. Наш-то против него — такой крошка!

Джулия кивнула:

— Ты права. — Она повернулась к приоткрытому окну, за которым уже занялось анисово-розовым: — Вышвырни его обратно! Вышвырни! Как залез — так и вылез.