Чтобы духу не было! — она снова заботливо погладила между ушами успокоившегося на руках Лапу и поцеловала в шелковистый лоб.

Альба с опаской вытерла ладони о рубашку и принялась аккуратно надвигаться на кота, который застыл, будто в параличе, лишь дыбил шерсть и разевал маленькую пасть, показывая розовый язык.

— Кис, кис, кис! Идем ко мне котик. Идем, маленький!

Тот лишь все больше и больше вжимался в стену, наконец, вытянулся на своих мощных ногах, выгнул спину и истошно заорал, кидаясь прямо на Альбу. Та вскрикнула, ухватила животное, подбежала к окну и выкинула его на улицу. Раздался лишь короткий вопль, который тут же затих.

Альба села на свой застеленный сундук, шумно выдохнула. Провела ладонями по щекам и посмотрела на размазанную кровь:

— Ободрал, сеньора! Вот паразит! Прямо по лицу! Надеюсь, больше сюда дорогу не найдет!

Джулия опустила Лапушку на кровать, села рядом с Альбой, посмотрела в ее лицо, покачала головой:

— Этого еще не хватало! Да как ободрал! Целые лапы отпечатались. Больно?

Альба лишь кивнула и посмотрела вниз:

— Терпимо, сеньора. Мне — лицо, а вам, вон, все ноги изувечил.

Джулия проследила ее взгляд, пожала плечами, глядя на многочисленные длинные царапины:

— Я и не заметила, за Лапушку боялась. — Она, вдруг, встрепенулась: — Альба, а что за окном-то? Мы же даже не посмотрели! Пусть, противный зверь, но все живой.

Служанка махнула рукой:

— Не бойтесь, сеньора. Не высоко здесь. Терраса внизу. Я вмиг приметила, когда ставни открывала.

Обе оперлись о подоконник и глянули вниз. Альба была права — невысоко. Для кошки — совсем пустяки. Да и жирной туши на плитах не было видно.

Но Джулия все же сомневалась:

— А если покалечился?

Альба отмахнулась:

— Ну и пес с ним! В другой раз неповадно будет. Знаете, сеньора, в народе говорят, что у кошек девять жизней. И заживает все на них, — она рассмеялась, — как на собаках! Лучше воздуха глотните и гляньте, красота-то какая необыкновенная!

Джулия подняла, наконец, голову, и буквально остолбенела. Впереди открывалась лазурная бухта, под высоким каменистым утесом. Чистейшее голубое небо. Стройные сосны, свечи кипарисов, на рейде виднелись несколько кораблей с убранными парусами. Лодченки. Ближе, на берегу, золотилась под утренним солнцем россыпь черепичных крыш. Вероятно, городская окраина или прибрежное рыбацкое поселение.

И все здесь было каким-то другим, будто тонуло в сказочном мареве. Легкий утренний ветер приносил запах магнолий и незнакомую морскую горечь. Доносились звонкие крики чаек и шум прибоя откуда-то снизу. И накатывало умиротворение, которое неведомым чудом сгладило недавнюю неприятность. И, вдруг, показалось все не таким ужасным, как ночью.