После некоторых раздумий граф связался с поверенным Ливингстона, чтобы узнать, готов ли виконт продолжить обсуждение контракта, если сумма приданого Эдит вырастет до четырнадцати тысяч. Хью ясно дал понять, что больше не даст."

"Вполне возможно, что Бенвик просто блефовал, запросив сорок тысяч. Он не мог не знать, что такие деньги давали за своих дочерей лишь самые неразборчивые в средствах торгаши, уверенные в том, что все в этом мире покупалось и продавалось, в том числе – и доступ в высший свет. Получить сорок тысяч Бенвик смог бы, женившись на девушке вроде Элизы, которую он столь откровенно презирал.

В конце концов Хью решил, что если по истечении недели Бенвик не одумается, то он сам все расскажет Эдит, стараясь быть с ней как можно более деликатным. Но Бенвик до сих пор не нашел в себе мужества встретиться с Эдит, и потому Хью решил, что пришла пора придумывать, что сказать сестре. Главное – ему следовало донести до Эдит, что он сделал для нее все, что было в его силах. Тогда, возможно, сестра перестанет чахнуть по бывшему жениху. При этом можно было лишь надеяться, что ему не придется раскрывать свою вторую тайну.

К несчастью, Элиза уже заметила неприязнь со стороны Эдит, а безобразное поведение Бенвика на Бонд-стрит только усугубило ситуацию. И Хью не знал, что по этому поводу сказать жене. Допустим, поведение Бенвика он мог бы объяснить снобизмом и недостатками воспитания, но с Эдит все было гораздо сложнее. И если Элиза однажды обнаружит, что Бенвик бросил Эдит из-за нее… или, что еще хуже, когда-нибудь узнает, почему он, на ней женился…

Ох, об этом даже подумать было страшно.

Впрочем, одно Хью знал наверняка: ему следовало как можно раньше представить Элизу друзьям и знакомым – так сказать, вывести в свет, причем следовало сделать это раньше, чем у Бенвика появится шанс очернить ее имя.

Хью разбирал скопившуюся на столе стопку писем (секретаря отца он отправил на заслуженный отдых, а нового не нанял из-за отсутствия денег), и вот, наконец он нашел то, что искал: несколько приглашений. Он отнес их матери, велев ей принять все. Пока пусть это сделает мать, а в следующий раз роль хозяйки будет уже исполнять Элиза.

– Как много! – с удивлением воскликнула Розмари.

– Если ты не захочешь ехать с нами, я повезу ее один, – заявил Хью.

Розмари в задумчивости смотрела на россыпь конвертов.

– Нет, я должна поехать, – сказала она, взяв ближайший конверт. – Не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что я стыжусь своей невестки.

– Надеюсь, что тебе за нее не стыдно, – заметил Хью.

Тихо вздохнув, мать проговорила:

– Твой брак стал для меня большим сюрпризом, и я продолжаю считать, что у тебя были какие-то тайные мотивы, о которых ты предпочитаешь не распространяться. Но это не мое дело, и я не собираюсь допытываться.