Впрочем, уже через две недели Элиза получила благодарственное письмо от управляющего одной из больниц. Отец сделал благотворительный взнос от ее имени.

Хью долго молча, глядя на жену, потом, наконец, спросил:

– Ты пригласила его погостить? Я угадал?

– Нет, не угадал. Я бы никогда не сделала этого, не поговорив вначале с тобой. Но… Я хочу его пригласить. Хочу, чтобы он увидел Саймона.

– Да, хорошо, – сказал Хью, коснувшись ее руки.

Элиза уже настроилась на долгий и тяжелый разговор с непредсказуемыми последствиями, но, услышав это «хорошо», вздрогнула от неожиданности.

– Так ты не возражаешь?

– Если ты хочешь пригласить отца в гости, то это означает, что ты его простила. И это хорошо. – Хью улыбнулся с некоторой грустью. – У тебя, любимая, сердце слишком доброе, чтобы копить обиды. Конечно, ты должна его пригласить, когда будешь готова с ним встретиться.

– Ты одобряешь мое решение? Но ведь папа поступил с тобой очень несправедливо…

Поцеловал руку жены, Хью в задумчивости пробормотал:"

"– Говоришь, несправедливо? Это как посмотреть. Ведь в итоге весь выигрыш достался мне, ибо я обрел тебя, а теперь у нас есть еще и маленький Саймон. Если твой отец приедет, я, наверное, поблагодарю его за это. А звать его или нет – тебе решать. Но имей в виду: твой муж вовсе не тиран и не станет запрещать жене видеться с отцом, а дедушке – с внуком.

– Ты самый лучший, – сказала Элиза, чувствуя, как ком подкатывает к горлу от избытка чувств. – Ты для меня – все.

– Рад слышать, – ответил Хью, обнимая жену. – И знай, что я тебя никому не отдам. Никогда. Ни за что."