– Но я не могу…

– Молодец, уважаю. Друзей сдавать нельзя.

– Да он мне, в общем-то, и не друг.

– Все равно сдавать нельзя… Нельзя говорить того, чего не было. Но если Журавлев ударил по селезенке, то ты не должен этого скрывать. Напишешь чистосердечное признание, укажешь там, что по селезенке потерпевшего не бил. Про Журавлева ничего писать не надо. Мы сами сделаем вывод, что это он человека искалечил…

– Но это он его искалечил!

Несмеянов сам испугался своих слов, при этом он вздрогнул так, будто внутри его что-то сломалось.

– Значит, как было, так и пиши.

– Да нет, не буду я писать, – опустив голову, подавленно вздохнул парень.

И в это время из глубины изолятора послышался стон, похожий на предсмертный.

– Что там такое?

Богдан изобразил переполох и вышел из помещения, не забыв закрыть за собой дверь. Ревякина он нашел в дверях одиночной камеры. Тот прикладывал палец к губам, подавая Луке знак, что концерт по заявкам оперов пора заканчивать.

– Ну как там у тебя, лейтенант? – закрывая дверь в камеру, негромко спросил Ревякин.

– Думаю, сломается.

– Тут не думать, тут ломать надо… Мой уже ломаться начал.

– Мой вроде бы тоже.

– Это твое первое серьезное дело, лейтенант. Если справишься, значит, будет из тебя толк. Если нет… все равно молоток. Ну, давай к своему, а я к своему.

В комнату к Несмеянову Богдан зашел с трагическим видом.

– Все, нет больше Журавля… Что теперь делать, не знаю, – в наигранной растерянности проговорил он, пальцами массируя свои виски. – Я здесь ни при чем, но и мне влететь может…

– Как это ни при чем! Все вы здесь при чем!.. Что вы, падлы, с Журавлем сделали?

– А что такое? – Богдан глянул на Несмеянова так, будто только что очнулся от забытья.

– Как что? Вы, мусора, Журавля убили!

– Ну да, убили. Но это наша проблема… И что с тобой делать, тоже наша проблема.

Богдан никогда не замечал за собой особого артистического дара, значит, он превзошел себя, если Несмеянов принял его страшный взгляд за чистую монету.

– Эй, лейтенант, ты чего? – в замешательстве спросил он.

– А ты чего?

– Ничего… Ничего не видел, ничего не знаю! – торопливо мотнул головой Несмеянов.

Богдан сумел передать ему свои наигранные самой ситуацией мысли, и он поверил, что его могут убить как опасного свидетеля.

– Не видел. Но знаешь.

– Не знаю!.. Если надо, чистосердечное признание напишу!

– Надо! – Богдан положил на стол бумагу, ручку. – Пиши.

Ждать пришлось долго, не меньше часа. За это время Несмеянов заполнил всего лишь один лист. Почерк не самый крупный, но все-таки мог бы написать и побольше.

– Так, вы с другом Борей шли по улице по своим делам. Так, какой-то мужик сказал вам грубое слово, вам это не понравилось, и вы набросились на него с кулаками.