Но настоящий преподаватель должен понимать, что всегда существуют исключения из правил. Он не хотел давать тебе даже шанса…

— Не только он, — возразила я. — Вся экзаменационная комиссия, кроме Валлиуса. И, в конце концов, он же подписал приказ о моём зачислении. Значит, Брайон его как-то уговорил. Не представляю, как, конечно…

— Скорее всего, — Рон язвительно усмехнулся, — Арманиус просто решил не скандалить, а подождать немного — мол, само отвалится. А потом попросту забыл о тебе.

Сердце кольнуло обидой. Ну да, он забыл…

— Забыл — и ладно, — сказала я, тем не менее, спокойно.

 — Не мешал зато учиться. Мне Байрона хватало и других аристократов.

— О да, Асириус, — друг закатил глаза. — Я до сих пор помню его зелье правды и…

— …И не можешь ему это простить, — я хихикнула.

— Такое не прощается, — ответил Рон кровожадно, и я расхохоталась.

Чуть позже, торопясь к Арманиусу, я вспоминала тот случай.

Это было в самом начале второго курса. Байрон подговорил одну из наших однокурсниц-аристократок, у которой был день рождения, угостить всех пирожными. У остальных они были нормальными, а вот в наши с Роном оказалось добавлено зелье правды — запрещённый реактив, заставляющий того, кто его употребит, говорить одну только правду в течение двух часов.

Никакого противоядия. Единственный способ избежать выбалтывания собственных тайн — закрыться где-либо и не выходить.

Мы с Роном быстро поняли — что-то не так. Но убежать и закрыться сразу не вышло, потому что мы находились в аудитории перед началом лекции, и несколько однокурсников встали перед дверью, с ухмылками закрыв нам пути отхода. А Байрон начал задавать вопросы…

Удержаться от ответов, попробовав зелье правды, невозможно.

Ну, так пишут в книгах, по крайней мере. А на деле оказалось, что нет ничего невозможного, но, как это обычно бывает с невозможным, оно безумно сложное.

Асириус задавал вопросы то Рону, то мне, и в основном они касались чего-то неприличного. Я не особенно слушала ответы друга, сама лихорадочно пытаясь придумать, как выпутаться из этого кошмара, когда Байрон вдруг спросил:"

"— Янг, ты влюблён в Эн?

— Нет! — рявкнул друг и зарычал от бессилия. Асириус, кажется, удивился.

— Нет? — переспросил он. И переформулировал вопрос: — Может, ты любишь её?

— Да! — ответил Рон, и я покосилась на него, открыв рот. А Байрон уже под хохот переполненной аудитории спрашивал у меня:

— А ты в кого влюблена, Эн?

Я почувствовала, как ответ срывается с языка… и, подняв ладони, пальцами закрыла себе рот. Зажала так, что больно стало костяшкам. Рот пытался открыться и ответить, и чем сильнее он пытался, тем сильнее я сжимала пальцы.

Не скажу! Ни за что не скажу!

Вокруг хохотали.