– Вон она, Светлана Анатольевна! В черной юбке, патлатая! Это она! Уйдет!

Я сбрасываю с ног босоножки с тонкими каблуками на дорогу и уже мчусь, как спринтер, за мешковатой фигурой, и плевать на то, как выгляжу со стороны. Не уйдет! Когда я зла, я бегаю очень быстро!

Пальцы впиваются в воротник женщины, рвут на себя и заставляют ее остановиться. Она матерится и машет руками, пробуя освободиться. Возмущается, целится ногтями мне в лицо, но не на ту напала. Я встряхиваю ее и толкаю к стене дома. Едва сдерживаю себя, чтобы не ударить, заставив эти пустые, лишенные чувств, злые глаза закрыться.

– Ты знаешь! Ты видела, как она спрыгнула! Видела, как твоя дочь упала и закричала – и ушла!

Наверное, моя ненависть к этой женщине слишком велика, потому что я не вижу в ее перекошенном, одутловатом лице ничего общего с умницей Белугой. С ребенком, который учится рисовать и любит читать сказки. Который способен простить матери даже самые страшные грехи. Ни сожаления, ни вины, ни жалости.

Женщина вырывается и кричит хриплым, пропитым голосом:

– Дура, пусти! А что я ей сделаю? Пусть государство Наташке помогает, раз мне не помогло! Оклемается, не в первый раз! А мне жрать нечего! – но она боится меня, я это чувствую. Она прекрасно понимает, что сейчас я способна ее убить.

– Землю жри, гадина, раз больше нечего! По-хорошему предупреждаю: лучше забудь дорогу в детский дом. Еще раз дочь сдернешь – пойдешь по статье за решетку!

– Да кто ты такая, сучка, чтобы мне указывать?! Да я многодетная мать!

– Лярва ты многодетная, а не мать!

– Пошла ты на х… – Посыл звучит громко, и прохожие оборачиваются. Я чувствую, как моя рука начинает дрожать.

– Значит, слушай сюда, тварь! – встряхиваю ее за грудки. – Хочешь спокойной жизни – оставь дочь в покое. Не оставишь – потом вини себя. Я найду способ оградить от тебя Наташу. Говоришь, за воровство сидела? А не ты ли у меня только что цепочку сорвала?

– Что? Какую еще цепочку?!

– Вот эту! – Я срываю с шеи золотое украшение и со злостью сую его в карман этой горе-матери, способной запросто уйти от покалеченного по ее вине собственного ребенка. Способной использовать дочь любым способом, лишь бы прокормить себя и очередного сожителя.

– Эй, мужчина! – обращаюсь к прохожему. – Вызовите полицию! Срочно! Я поймала воровку!

Женщина под моими руками начинает вырываться, но со мной не так-то легко справиться, и у меня получается ее отмутузить. Даже по затылку треснуть, и главное, что ни капли не жаль.

– Ах ты ж, сука белобрысая! Шмаль подорванная! Я у тебя ничего не брала!

– Брала! Мы тоже видели! Она брала, дяденька!

Господи, я на секунду от бессилия прикрываю глаза: я и забыла, что здесь Егор и Надя. Хороший же пример я подаю детям.