Скоро выезд детского дома на летний отдых, и коллективу предстоит круглый стол с инспектором по делам несовершеннолетних. Заведующая нервничает не меньше моего. Как бы мы ни старались синхронизировать работу воспитателей и психолога, а сложностей с воспитанниками хватает.

Я встаю из-за стола и подхожу к графину с водой. Снимаю крышку, но налить воду в стакан не успеваю – в коридоре слышатся голоса и топот ног. Дверь распахивается, и в проем заглядывает взволнованная медсестра.

– Светлана Анатольевна, у нас ЧП! Срочно вызывай «скорую»! Света, срочно!

– Что случилось, Ираида Борисовна?

– Наташа Белугина упала со второго этажа! Или сорвалась, или сама выпрыгнула – черт его знает!

– Куда? Как?! Господи, – от изумления не хватает слов, – она жива?!

– Не знаю, дети только что сказали. Все, я вниз!

Я вызываю бригаду скорой помощи, и вместе со старшими мальчишками, появившимися у кабинета, бегу вниз. Ловлю Острякова за руку, требуя ответа.

– Егор, что произошло? Ты все и обо всех знаешь. Я же только вчера с Наташей разговаривала, все было хорошо! Я бы заметила, если бы она нервничала!

Но в лице мальчишки читаю лишь искренний испуг.

– Не знаю я, Светлана Анатольевна! Девчонки говорят, ее мамаша объявилась! С утра пасла Белугу возле детского дома! Надька ее в лицо знает, говорит – она!

Мы вылетаем на улицу и бежим за поворот здания, где под окнами на асфальте лежит девочка, а сверху над ней уже склонились Ираида с завхозом, Агеевна и дети.

Слава Богу, жива! Еще не приблизившись, мы вдруг слышим громкий испуганный плач, какой способен издавать пришедший в себя человек, когда ему очень больно и страшно.

– Что с ней, Ираида Борисовна?

– Ох, Света! Сильный ушиб, нога сломана, и я даже боюсь предположить, что еще. У нас же здание старое, здесь высота этажа – три с половиной метра! Ну, успокойся, Наташенька, – обращается медсестра к ребенку. – Сейчас тебе помогут! «Скорая» уже едет, слышишь? Все будет хорошо! Лежи, не вставай, лежи! Вон и подружка твоя, Надя пришла, и девочки…"

"Мальчишки рассказывают Ираиде новость о мамаше, и она оглядывает злым взглядом длинный забор и ворота. Говорит в сердцах, не щадя детских ушей:

– И сейчас эта курва наверняка где-то рядом, как пить дать! Иначе Наташка бы не сиганула! Господи, ну ничего же нет в этих тварях материнского! Ей не дочка, ей средство выживания нужно. Чтобы попрошайничала и в дом приносила. Убила бы!

Я поднимаюсь с колен и оборачиваюсь. Бегу к воротам и за ворота, не думая зачем, просто потому, что так надо. Егор с Надей, не сговариваясь, бегут за мной. Мы не бросаем своих в беде, не бросаем, потому что не можем иначе. Потому что плач Белуги рвет сердце, а боль – душу. Потому что она не заслужила такой матери, и потому что заступиться за нее можем только мы.