— Толком расскажи! — почему-то стало не по себе.

— Она дома. Заперлась в ванной и не пускает…

— Что за бред?! У тебя там что, кодовый замок?

— У нее нож, Тим. Она не дает… Сказала, если ты не приедешь… — и снова зарыдала.

Я даже в голове не мог уложить, что маленький, пусть избалованный и истеричный, но все-таки ребенок мог так поступить. Зачем? И причем тут я?

— Я приеду, — бросил сухо. Я не мог просто взять и проигнорировать. Если это правда и Славка что-то сделает с собой из-за моего равнодушия… Как потом в зеркало смотреть? Я много грешил. Перед женой и сыном моя вина безмерна.

Этот груз всегда будет со мной. Но если сейчас наплюю на ситуацию, будет ли Ангелина уважать меня?

— Я у входа в башню, — только и сказала Марьяна, перед тем как отключиться.

Я спустился вниз, по телефону вызвав водителя. Хорошо, что Андрей уже подгребал к Москва-Сити. Марьяна действительно стояла у входа, на ней лица не было. Перепуганная, дрожащая, с выпученными красными глазами.

— Кто с ней? — только и спросил. Не могла же она бросить дочь и поехать ко мне. — Зачем бросила Славку?

— Там мои родители. Я думала, если откажешь, буду умолять под твоей дверью.

Я покачал головой и, схватив ее за локоть, усадил на заднее сиденье бентли. В дороге позвонил Альберту Ромовичу. Нужно понять расклад.

— Я еду. Славка ничего… — сглотнул горькую слюну. — Ничего не сделала с собой?

— Нет, — его голос надломился. Вера сказала ей, что сейчас ты приедешь.

Я слышал фоном крики и мягкие увещевания матери Марьяны.

— Едем.

Мы попали в час пик и даже с мигалкой добирались до Барвихи сорок минут. Андрей плавно притормозил: я первый выскочил, не стал ждать Марьяну.

Стремительно направился к дому. Меня встретил Месхи.

— Где она?

Альберт Ромович повел наверх. У двери в ванную плакала Вера Марковна.

— Ярочка, милая, позволь войти. Пожалуйста…

— Нет! — услышал истеричный крик. — Только попробуй, и я порежу себя!

Мы с Альбертом Ромовичем переглянулись. На его лице полнейший шок. Неужели он не замечал, что в семье его дочери явно что-то не так? Почему поощрял? Он же врач: тут явно диагноз, и не только у Славки.

— Слава, — осторожно постучал и позвал спокойно. — Это Тимур. Я могу войти?

Сначала было тихо.

Все замерли. Я услышал осторожные шаги и тихое:

— Это правда ты?

— Правда.

Поворот замка, и я оказался в большой ванной. Славка тут же отбежала подальше, испуганно озираясь. Я перевел на нее взгляд и оторопел от ужаса. Она ведь ребенок. Так не должно быть! Да же у взрослых не должно. У детей и подавно!

— Слава, — я искренне недоумевал, — зачем?

Она смотрела на меня секунд десять, затем заплакала тихо, без показухи, очень не похоже на нее. Бросила нож и ко мне кинулась, обнимая за талию.