Почти всю беременность я чувствовала себя отлично, но сами роды оказались тяжелыми, и когда после нескольких часов моих метаний по кровати и непрекращающейся боли спёртый воздух в комнате разрезал громкий детский крик, моих сил не хватило даже на то, чтобы посмотреть на ребенка. Я просто провалилась в забытьё.

А утром, едва я открыла глаза, мадам Ришар внесла в спальню завернутого в одеяльце малыша, и торжественно сказала:

– Мадам, познакомьтесь с его светлостью герцогом де Трези!

Я взяла его на руки и расплакалась от счастья.

Лошадей мы купили как раз к весне – крепких мускулистых красавцев рыжей масти с длинной белой шерстью на ногах.

Они вышли дороже, чем я предполагала, и покупку прялок пришлось отложить до весенней ярмарки в Монрее, на которой мы надеялись продать большую часть тканей, что наготовили за зиму.

Я собиралась поехать в Монрей лично – кому я могла доверить столь дорогостоящие и важные покупки? Месье Ксавье шарахался от всего, что было связано с мануфактурой, а мадам Креспен я еще не доверяла в полной мере.

– Не дело вам, ваша светлость, по ярмаркам разъезжать! – строго попеняла мне мадам Ришар.

– Герцогиня не должна позволять себе разгуливать по торговым рядам средь крестьянок и лавочников. Вам нужно больше думать о сыне.

Но я не боялась оставлять маленького Джереми на его многочисленных нянек – кормилицу Ариану, Мелани и саму мадам Ришар. Они заботились о нём круглосуточно.

Мы с мадам Креспен и моей горничной Берил отправились в карете. Наша бравая мануфактурщица была горда этим несказанно – когда мы проезжали по узким грязным улицам близлежащих деревень, она не отрывалась от окна – чтобы все, кто выходил нас поприветствовать, могли видеть момент ее торжества.

На сей раз мы остановились в Монрее в той самой гостинице на набережной у моста Оружейников, до которой я когда-то так и не добралась. Хозяин выделил нам лучшие комнаты, и оказавшись в милом, обставленном в светло-зеленых тонах номере, я испытала легкое чувство грусти. Увижу ли я еще когда-нибудь Алана Дюбайе?

Нет, я ни о чём не жалела, хотя та моя поездка на ярмарку уже и казалась мне верхом безрассудства. Но что случилось, то случилось, и красавец Алан оставил мне подарок, о котором и не подозревал.

И пусть он никогда не узнает об этом, но я была ему искренне благодарна – и за то, что заступился за меня на постоялом дворе, и за то, что был со мною ласков, и за то, что был щедр – без его золота мне пришлось бы непросто.

На следующее утро мадам Креспен отправилась на рыночную площадь с рассветом. Подвода с нашими тканями уже тоже прибыла в город, и требовалось обустроить палатку и дать наставление мальчишке-зазывале – самому смазливому и громкоголосому, которого она только смогла отыскать.