Завладел ключами от его квартиры и гаража. Подкинул в его квартиру газетные вырезки. Но когда был здесь, нашел незарегистрированное ружье. Такие дедовские ружья частенько хранятся нелегально, мало кто заморачивается их оформлять. Тогда тебе в голову пришла гениальная мысль — устроить себе алиби с покушением на себя. Ты взял ружье. Выстрелил в перчатках в окно своей общаги в безлюдное время. Бросил ствол под деревом и быстренько вернулся к себе в комнату.

Я подошел к Бергу и сорвал с мочки его уха пластырь:

— Я так и думал, рана на мочке — резаная, а не от пули. Ты сам рассек ухо и залепил его пластырем, притворившись, что в тебя стреляли."

"Берг злобно на меня таращился. По его взгляду угадывалась моя правота.

— Вот только я не могу понять, — я задумчиво опустился снова на стул. — Я видел тебя в машине скорой помощи. После мнимого покушения. Тебя трясло. Ты был бледен. Врач зафиксировал тахикардию. Неужели такого можно добиться актерским мастерством?

— Я умею притворяться, — пробубнил практикант. — Всю жизнь так провел. А сердце всколыхнуть — не проблема. Нужно просто не спать и пить кофе. И есть еще пара таблеток, это знать надо.

Я озадаченно потер нос, дивясь находчивости Потрошителя, и продолжил:

— Затем ты заставил друга Гусева прийти ко мне и сказать, что тот якобы пытался занять у него крупную сумму денег, чтобы свалить на юга. Чтобы я поверил, что Гусев жив и скрывается. Но, уверен, он к тому моменту был уже надежно на том свете. Я тогда не понял, почему Кузьмич выглядел испуганным. Весельчак и балагур сидел в моем кабинете таким подавленным. Скорее всего, ты ему угрожал, заставил его прийти ко мне, а затем всё-таки убил. Отравил угарным газом. Но как, я пока не понял…

— Все просто, лейтенант. Я связал его марлей и бинтами. Они не пережимают сосуды как веревка, и ни одна экспертиза не покажет, что тело было связано при жизни. Я вас всех перехитрил. Сколько бы вас ни было…

— Теперь ясно, — кивнул я. — Вот почему на теле Кузьмича множество ошметков белых ниточек. Ты вернулся в гараж. Снял бинты и снова его запер. Но я тебя все-таки нашел… Игра окончена, Гена. Шах и мат. Где тело Гусева? Скажи сам.

— На бережке прикопал, — зло ухмыльнулся Потрошитель. — Если выбьешь мне сносную одиночку, так и быть, покажу.

Я едва удержался, чтоб не сплюнуть.

— Зачем ты убивал женщин?

— А ты догадайся. Раз такой умный мент. Ну? И откуда ты только, Андрей Григорьевич, такой взялся мне на голову. Местные бы меня никогда не вычислили.

— Попробую предположить, — продолжил я, — что в детстве, которое ты провел в детдоме, тебя часто били и унижали. Некоторые советские детдомы хуже тюрем. Это наша боль.

Берг скрежетнул зубами, я понял, что мыслил в правильном русле.