— Леша, — вдруг услышал за спиной Алексей и обернулся. Приблизившись, Тамара осторожно провела подушечками пальцев вдоль шрамов и прошептала:

— Господи, как же тебе было больно…

Забыв о сползающем с бедер полотенце, он коснулся губами ее ладоней и осторожно привлек к себе. Заметив на шее цепочку со съехавшим на спину крестиком, он слегка отстранился и поправил его:

— Мне так не хотелось тебе это возвращать…"

"Оставшиеся на берегу молча наблюдали, как мужчина и женщина долго стояли у воды полуобнявшись, затем присели на песок. Здраво рассудив, что это может растянуться надолго, уставший за ночь Чернов передоверил парочку Михаилу, устроился на траве в тени машины и мгновенно уснул.

К тому времени как Алексей с Тамарой вернулись к машине, солнце уже стояло высоко над горизонтом. Владимир периодически размыкал веки и продолжал дремать, Сергей с Михаилом успели поупражняться в боевых приемах, слопали почти все бутерброды и даже сыграли в крестики-нолики. Понимая важность момента, никто из них даже не пытался окликнуть мужчину и женщину на берегу. К тому же до Ошмян оставалось рукой подать.

…Алексей не верил свои глазам: словно сбросив лет двадцать, мать шустро сновала по дому, смеялась, говорила без умолку и постоянно вспоминала какие-нибудь подробности из его детства. Он сидел в углу и снисходительно посмеивался, ибо прекрасно понимал, кто сегодня главные гости и из-за кого с ней произошли такие перемены. А ведь сколько раз повторяла, что пожила свое и давно готова умереть! Вот что, оказывается, ей нужно было для счастья…

После обеда Тамара предложила матери свою помощь, вымыла посуду и, оставшись на какое-то время одна, принялась с любопытством рассматривать тщательно убранный дом. Ковры на стенах и на полу, мебель, хрусталь говорили о том, что на рубеже семидесятых-восьмидесятых люди здесь жили обеспеченно и счастливо. Видно это было и на семейных фотографиях, расставленных за стеклом между фужерами, вазами и салатницами.

«Точь-в-точь Сережка! — обратила она внимание на один из черно-белых студийных снимков, где на высоком табурете сидел улыбающийся подросток в пионерском галстуке. — Неужели это Леша?» — подивилась она и открыла стеклянную дверцу.

— Это наш старшенький, Сережа, — неожиданно раздался за ее спиной тихий голос.

Тетя Мария подошла ближе, взяла из ее рук рамку с фотографией, смахнула пыль и передала обратно.

— Погиб еще до рождения Леши, — приложила она к глазам полотенце. — Не зря, выходит, у меня все эти годы сердце болело… И Славочка перед смертью твердил, что жив наш Сережка. Они ведь как две капли воды: он и Лешин сыночек… Наша кровиночка, — всхлипнула она, тут же мелко задрожал подбородок, а из бесцветно-серых глаз потекли слезы.