А вот в соседнем здании парней из, кажется, второго взвода, ждал сюрприз. Грохнул взрыв. Кто-то завопил, как резаный. Похоже, парни наткнулись на растяжку. Нам же повезло.

Стрельба стала стихать, казалось, самое страшное позади. Но наступление не закончилось. Лейтенант говорил, нам надо зачистить весь квартал и укрепиться здесь.

«Жестянка» вышел на улицу с противоположной стороны. Мы — следом. Оказались во дворах. Впереди — побитые дома, спрятавшиеся за изуродованными деревьями. Снова — пустые окна, таящие опасность. «Жестянка» дал очередь из гранатомёта. Ответа не последовало.

Мы побежали прямиком через клумбы к поваленному забору.

Я услышал хлопок. Заметил, как к нам стремительно приближается небольшой объект. В следующий момент — взрыв.

Чем-то невидимым дало по башке, заложило уши, я шлёпнулся на четвереньки, перед глазами поплыло. Кто-то заорал. Впереди затрещали пулемёты. Пули свистели повсюду. Я не видел, что творится сзади, но понял, что всё плохо.

— В меня попали, в меня попали! — истерично орал какой-то солдат. Другой звал санитара, лейтенант валялся в сухой траве неподалёку.

«Жестянка», не обращая внимания на пули, устроился на одном колене и снова дал очередь из гранатомёта по окнам. В следующий миг он грохнулся на землю, а бойца, который оказался рядом, разорвало так, что рука отлетела в одну сторону, а от головы вообще ничего не осталось. У противника имелся то ли пулемёт крупного калибра, то ли малокалиберная пушка, и мы были бессильны.

Впереди — воронка. Я поднялся и, согнувшись в три погибели, бросился к ней, чтобы укрыться от вездесущих пуль. Почти добрался. Вдруг — удар в грудь и пронзительная боль в плече. Дыхание перехватило, я шлёпнулся на землю и скатился вниз, в лужу на дне. Посмотрел на рукав куртки, обнаружил небольшое отверстие. Попали гады. Ещё две пули засели в пластинах бронежилета.

Отчаянно матерясь, подполз ефрейтор и тоже забрался в воронку — та была большой, и места на двоих тут хватало.

— Ранен? — спросил он.

— Ранен, — ответил я. — Писец. Отвоевался, кажется.

Серёга высунулся из воронки и принялся стрелять куда-то из автомата. Я хотел присоединиться к данному действу, попытался пошевелить рукой, но каждое движение сопровождалось адской болью. Лейтенант на связь, понятное дело, не выходил — он валялся неподалёку и больше не мог нас подгонять. С отделением вообще непонятно, но кажется, всех положили. Устроившись поудобнее, я стал ждать своей участи.

* * *Опять тесная железная коробка куда-то везла меня. Я сидел между двумя бойцами. Спустя полчаса пребывания в аду нас всё же вытащили из-под пуль, и теперь я направлялся в лазарет вместе с другими ранеными. Рука превратилась в сплошной болевой ком, боль не давала ни на чём сосредоточиться.