Чувствовал влечение к ней, но приходилось держать себя в руках, потому что нельзя. Хотелось поскорее остаться одному.

Но не тут-то было! Ира ни с того ни с сего бросилась ко мне на шею. Под тонким платьицем я ощутил два упругих бугорка, которые заметно подросли за последние полтора года. У меня аж пот на лбу выступил. «Твою ж мать! Да отвали ты от меня!» Ещё и голова разболелась не на шутку.

— Спасибо! — сказала Ира. — Не знаю, что без тебя делала бы.

И вдруг она расплакалась. Видимо, от стресса, который накопился за вечер. А я про себя матерился изо все сил.

— Всё хорошо, — я легонько похлопал Иру, — всё позади. В следующий раз будь умнее. Ну всё-всё, свали давай уже, чего прилипла, как банный лист?

Ира, наконец, отлипла, вытерла слёзы и улыбнулась:

— Ни за что больше в поместье не поеду, — сказала она.

После ужина я, наконец, смог побыть в своей комнате наедине сам с собой. Благодаря выпитым перед едой таблеткам, немного полегчало, и я некоторое время сидел за своим голографическим портативником, изучая возможные последствия сегодняшней драки, а когда лёг спать, ещё долго смотрел в потолок и думал.

Сегодняшний день показа многое. Незнакомец не обманул, и действительно открыл во мне силу. Вот только зачем он это сделал? Почему именно я? Он сказал, что я достойный наследник, но что это значит? Чей наследник? Я ломал над этим голову все два месяца моего пребывания в госпитале."

"В больнице, когда мне привезли смарт и портативник, я только и делал, что копался в сети, ища информацию, которая прольёт свет на случившееся со мной в Волыни. Но о людях с фиолетовыми глазами я не нашёл ничего, зато узнал кое-что про серые зоны — остаток страшной войны, потрясшей Европу семьдесят лет назад — которые образовались на месте Франкфурта и Парижа после сброса на них энергоконцентратных бомб. С тех пор энергетическое ОМП было запрещено международной конвенцией. Европа после той войны так и не оправилась, а серые зоны ширились, поглощая всё живое, и все учёные умы не могли придумать способ прекратить разрастание мёртвой земли.

Незнакомец был прав: если никто не остановит данный процесс, однажды, лет через пятьсот, большая часть планеты станет непригодной для жизни. Наш мир медленно и неотвратимо шёл к своей гибели. Моё поколение это уже не увидит, так что беспокоиться вряд ли мне об этом стоило.

А может, и стоило, поскольку серые зоны начали посылать первые тревожные весточки. В день, когда мы наступали на Бельск, над парижской зоной появилась чёрная туча неизвестного происхождения. Она накрыла одну из исследовательских баз, все учёные, работавшие там, погибли. Облако удалось развеять с помощью реагентов, но что это было, до сих пор оставалось загадкой.