— Увидишь что?

— Они заставили меня смотреть…

Он мог не продолжать. Шестым чувством всегда понимаешь, что тебе хотят сказать что-то чудовищное. В груди похолодело, словно там никогда не было сердца.

— Ты меня не видела, Дина. После удара в голову тебе стало плохо, — шептал он в тот самый висок. — А меня поставили на колени за твоей головой.

О, боже… Замолчи, Эмиль!

— Я не знал, кто нас допрашивал. Илья был в маске, а двое других нет, он сказал: за твое молчание заплатит девчонка. А мне нечего было ответить, Дина! Я не знал, где деньги! Мою женщину насиловали на моих глазах, а я ничего не смог сделать!

Страшный шепот против воли вернул меня в тот подвал.

Вот почему Илья был последним — он издевался над Эмилем. Не мне задавал вопросы, когда я почти потеряла сознание, а на него орал, требуя отвечать, кто устроил аферу и где эти долбаные миллионы. Это тень мужа я видела над собой.

— Ты была не виновата, маленькая. Я не смог их остановить.

Я спрятала лицо на груди, от него пахло любимым тяжелым парфюмом и коньяком.

Меня изнасиловали не за мои ошибки. А за то, что я была его женщиной. Красивая, беззащитная, когда Эмиль оступился. Они разграбили его дом, изнасиловали меня — потому что могли. В этой среде женщина вещь. Средство для допроса.

Я зажмурилась в приступе молчаливого плача и запустила руки под пиджак, жадно впиваясь в тело. За это он ненавидел Андрея и их всех так сильно, что готов был любой ценой — даже собственной жизни, с ними расправиться. Поэтому был одержимым до исступления. Помешался на мне."

"— Они сделали запись. Они хотели, чтобы я смотрел… — постепенно слова теряли осмысленность. — А ты все равно его выбрала.

— Замолчи, — ноги ослабели, я почувствовала, что оседаю на пол и Эмиль, обхватив меня одной рукой, опустился на колени вместе со мной. — Я все поняла, тише, Эмиль… Думаешь, тебе одному больно?

— Все произошло из-за него, — не обращая внимания на мою дрожь, продолжил он. — А ты его простила.

— Нет…

Я задыхалась от слез и тепла его тела. Мне больше не нужны слова. Дурацкая была идея — идти, говорить с ним. Что я ждала услышать? Я ведь видела, как он на меня кинулся, обезумевший и наполовину ослепленный. Они заставляли его смотреть эту гадкую запись.

— Ты знаешь, я твою боль чувствую, — прошептала я. — Хочу ее облегчить, но это невозможно. Все, что я могу… причинять ее тебе как можно меньше. И ты мне тоже, Эмиль… Прости меня, ладно?

В дверь постучали, затем она приоткрылась — кто-то, скорее всего Антон, заглянул в кабинет.

— Оставьте нас, — зарычала я, крепче его обнимая, и не оборачиваясь. — Уйдите!

Дверь захлопнулась, и мы снова остались одни.

Наверное, мы с самого начала должны были поступить по-другому. Я могла первой прийти к нему, пожалеть, приласкать мужа.