Я отпускаю рукав его куртки, коротко всхлипываю и совершенно забываю про свою боль. Никогда не видела его таким злым и разъярённым. Радужка чёрная, почти слилась со зрачком, между бровями залегла глубокая складка. Тело напряжено, и кажется, что одно неверное движение, и он разнесёт здесь всё. Не человек — машина для убийства. Теперь я понимаю, как именно он уничтожает противников и террористов.

— Тварь! — выкрикивает Ромка и, неуклюже поднявшись на ноги, смело  бросается на Воронцова с кулаками.

Свет фонарей падает таким образом, что я не вижу лицо бывшего парня и не могу оценить степень его травмы.

Но где-то на интуитивном уровне понимаю, что дело дрянь. Звук удара был слишком сильным.

Глеб перехватывает отчаянные попытки Ромки дать сдачи. Он по-прежнему тяжело дышит, широко раздувая ноздри. Захаров его злит, раздражает. Возможно, не столько он, сколько вся эта ситуация.

Надо было не соглашаться на эту чёртову съёмку! Надо было предупредить Воронцова, что на торжестве будет присутствовать мой бывший. Надо было, надо… Сейчас об этом думать слишком поздно. Глеб интерпретировал появление Романа по-своему. Наверное, решил, что тот следил за мной, приставал, а затем ударил.

Я не знаю… Мысли в голове пустые, рваные и разлетаются в разные стороны. Я пытаюсь ухватиться хотя бы за одну из них, но терплю поражение.

Каким-то образом на улице оказываются люди. Мои крики услышали, или кто-то сообщил… Неважно. Мужчина в чёрной рубашке оттаскивает брыкающегося Ромку, который хочет дать сдачи противнику. Но куда ему тягаться с Воронцовым?

Сердце делает резкий кульбит, когда на улицу выходит Захаров-старший. Идёт к нам неторопливой вальяжной походкой, качает головой и достаёт из пачки сигарету.

— Что здесь, мать вашу, происходит? — он глубоко затягивается и выпускает едкий дым. — Что за бойня?

Я чувствую себя виноватой. Зачинщицей.

Виктор Сергеевич недовольно мерит взглядом меня и Глеба, неприятно морщится, когда смотрит на буйного сына, который продолжает орать благим матом, выкрикивать оскорбления и проклинать всех присутствующих. Он почему-то уверен, что смог бы дать отпор Воронцову. Глупый, пусть лучше не рискует. Какое счастье, что мужчины его крепко держат!

— Ника, иди в машину, — произносит ледяным тоном Глеб.

Я даже не думаю шевелиться, потому что зрачки Захарова сверкают нехорошим огоньком. У него достаточно связей и знакомых. Он может многое, ведь его любимого отпрыска беспощадно избили.

— Не пойду, — отвечаю я тихо.

Виктор Сергеевич кривится, глядя на меня, и кивает в сторону припаркованного БМВ Глеба. Забавно, но теперь он не делает вид, что не знает меня.

— Иди, Вероника. Нам нужно переговорить с твоим… мужчиной с глазу на глаз."

"Я беру Воронцова за руку, но он полностью меня игнорирует.