Без верхней одежды, с расстёгнутой на верхние пуговицы рубашкой. Волосы взъерошены, пьяные глаза горят.

— Я просто поговорить хотел!

Его язык заплетается, а мне по-настоящему становится страшно. Я делаю два шага вперёд, затем перехожу на бег и ощущаю, что теряю почву под ногами. На улице жуткий гололёд, а моя обувь на высоком каблуке не предназначена для такой погоды."

"Правая нога подворачивается, я отчаянно хватаюсь руками за воздух и падаю в снег, ударяясь при этом головой о железную изгородь. Слёзы брызжут из глаз, боль расходится по всему телу и временно парализует.

Ромка поднимает меня с земли, придерживая за локоть, что-то спрашивает при этом, но я не могу ничего ответить. Лоб горит, во рту море крови. Она горчит и вызывает тошноту. Кажется, помимо того, что ударилась головой, во время падения я ещё здорово прикусила губу.

— Где болит? — спрашивает Ромка, отряхивая меня от снега.

Я не вижу его фигуру и ничего вокруг не замечаю, только жалобно скулю и не могу собрать свои мысли в слова.

Яркий свет фар слепит мои глаза. Я жмурюсь на секунду и понимаю, что это Глеб за мной приехал.

Так не вовремя! Боже... Я наконец фокусирую взгляд, вижу взволнованное лицо Воронцова за рулём машины. Он быстро выбирается на улицу, такой красивый, мужественный и высокий. Его синие глаза отчего-то темнеют, когда смотрят сначала на меня, а потом на Ромку, у которого из-за меня вся белоснежная рубашка теперь в крови.

— Ты как? — будто в вакууме звучит голос Глеба.

Он отталкивает Захарова, слегка встряхивает меня за плечи.

— Всё нормально, — я едва шевелю губами. — Уже почти не болит.

Я хочу объяснить ему, откуда здесь взялся Ромка и почему у меня кровь на губах, но Воронцов неожиданно поворачивается лицом к моему бывшему и взмахивает кулаком.

Мир вокруг начинает кружиться. Всё происходит будто в страшном сне!

Слышится противный хрустящий звук, который распространяет панику под кожей. Меня знобит и  сильно трясёт. Это у Ромки что-то хрустнуло. У него сломалось… Нос, наверное, или челюсть? Боже, Глеб подумал, что это он меня… Что Ромка меня ударил!

— Глеб, Глеб! — несмотря на ноющее колено, я пытаюсь оттянуть его за рукав куртки, но у меня ничего не получается.

— Глеб, прошу тебя, остановись! Он не виноват, слышишь! Я сама упала и ударилась!

Глава 46

— Отпусти его, пожалуйста, — прошу я Глеба. — Ну же, мой хороший…

В моих словах столько отчаяния и мольбы, что Глеб неожиданно останавливается: тяжело дышит и наконец отпускает Ромку. Тот пошатывается и тут же падает в снег. До этого момента он держался на ногах исключительно потому, что Воронцов сжимал ворот его рубашки.

Глеб переводит на меня свой жёсткий взгляд, от которого буквально парализует тело.