Ну а стать жертвой атаки выпавшего из окна кота — это вообще анекдот. Думаю, Дарион не скоро забудет об этом пушистом снаряде.

О том, что это именно я швырнул кота на улицу, я предпочёл умолчать.

Бездна зарнийская! Кто ж знал, что там под окнами монаршая персона бродить изволит?! Это же закрытая часть сада! Видимо, король решил найти укромный уголок и вышел туда порталом вместе со своей спутницей.

— Ваше светлейшество, выделенные пять минут истекли, — Гастон подвёл ко мне Леру. После танца её щёки покрыл нежный, едва заметный румянец.

Какая она у меня красавица! Слава Небесам, с женой мне повезло.

— Что ж, позвольте откланяться, — Элрой поцеловал Валерии руку.

Вроде жест вежливости, но я-то заметил, как он принюхивался к её коже. Не оставляет попыток понять, что она за оборотень.

По венам полыхнул испепеляющий огонь ревности.

— Всего доброго, — сдержанно кивнула моя жена, выдёргивая ладонь из загребущих лап герцога.

Моя ж ты радость.

— О чём вы говорили во время танца? — развернулся я к Гастону, когда Элрой удалился.

— Ваша жена попросила дать ей молоток, — дворецкий озадаченно развёл руками.

Глава 21. Прошлое

Лера

— Зачем тебе молоток? Хочешь прибить меня или Персика? — спросил удивлённый Айс, закружив меня в танце. Одна его рука лежала на моей талии, вторая аккуратно сжимала ладонь.

Близость такого шикарного мужчины, исходящий от него одуряюще притягательный запах и в целом атмосфера праздника — всё это кружило голову.

Вальсировать с ним было определённо приятней, чем с Гастоном. Конечно, бесстрастный рыжий эльф поразил меня своей грацией, но у него не было таких плавных движений опасного хищника.

— Нет, — рассмеялась я. — Видишь ли, разбивать орехи молотком гораздо проще, чем кастетом.

— Понял, — кивнул эльф. — Я сам тебе буду их колоть. Не хочу, чтобы такая зайка, как ты, себя травмировала.

Не, ну с молотком-то я бы управилась. Но всё равно приятно.

— Что за эльф с тобой сейчас разговаривал? Этот Элрой как его там — он твой друг? — спросила я.

— Бывший начальник, — сдержанно ответил Айс. — Скажем так: когда я уволился, то ликовал, что не придётся больше отчитываться перед ним. Дотошный, въедливый, педантичный. С ним сложно. Впрочем, со мной тоже. У меня нет друзей. При моей профессии это слишком большая роскошь. Друзья могут предать или сделать меня уязвимым. Похитив друга, меня можно было бы шантажировать.

— А почему ты уволился? — спросила я.

Ответ был лаконичным:

— Устал.

Увидев недоумение в моих глазах, он пояснил:

— Надоело чувствовать, что я не принадлежу себе. Срываться по первому зову короля или Элроя, рисковать жизнью, порой ради их забав. Одно дело, когда ты выполняешь дело государственной важности — например, предотвращаешь войну.