Клим смотрит на меня из-под низко натянутой на глаза кепки. Дрогнув, пустота внутри касается оболочки. По телу идет рябь, а мурашки разбегаются кто куда. Слюны во рту становится слишком много. Я сглатываю. Нам нужно обсудить то, что случилось.

– Я хочу извиниться, – замечаем синхронно и снова замираем, будто животные, принюхиваясь друг к другу.

– Давай ты первый, – в конце концов, шепчу я.

– Я хочу извиниться за то, что не уберег тебя. Я… Черт. – Клим проводит здоровой рукой по щеке, сглаживая вздувшиеся желваки. – Я был уверен, что тебя охраняют лучшие.

– А я до сих пор в шоке, что ты позаботился об этом.

Точнее, была бы в шоке. Если бы хоть какие-то чувства могли пробиться сквозь корку сковавшего меня льда. Сейчас же я лишь краем сознания фиксирую факты, которые могли бы меня взбудоражить, поверни жизнь по-другому.

– Сама ты не сподобилась, – невесело ухмыляется Дым.

– Ты… удивительный мужчина. Я раньше таких не знала.

– Но простить ты меня все же не можешь?

Ледяную корочку плавит его горящий взгляд.

– За что мне тебя прощать, господи?

– Если бы не я, всего бы этого не произошло.

Я сажусь в отчаянной попытке ухватить мелькнувшую в голове мысль. Ледяная корочка трещит. Острые льдинки впиваются в горло.

– Значит, это правда?

– Что?

– То, что ты через меня Игорю мстил?

Клим растерянно хлопает глазами. Переворачивает кепку козырьком назад. И склоняется низко-низко.

– Боже мой. Он и тебе это сказал?

– Я не поверила.

Голос похож на карканье ворон, которые облюбовали деревья в сквере.

– А сейчас?

– А сейчас ты извиняешься. Разве не за это?

– Конечно же, нет! Какая ты у меня дурочка!

– Но ты сказал, что если бы не ты, то этого бы не произошло. – Моргаю растерянно.

– Да! Мне нужно было отойти, чтобы уберечь. Но я какого-то хера решил, что и отсюда справлюсь. Ты хоть можешь представить, что я чувствовал, когда понял, что облажался?

Дым берет меня за руку и утыкается лбом в край койки в попытке успокоиться, но ни черта у него не выходит. Плечи в рваном ритме вздымаются, спина ходит ходуном... Я сползаю ниже и, согнувшись в три погибели, утыкаюсь лбом в его затылок, чтобы разделить эту дрожь.

– Прости меня, пожалуйста, прости. Клим. Господи…

– Ну а ты за что прощения просишь, Ясь? Прекрати.

– Я не верила ему. Клянусь…

– Что ж тогда тебя поломало, девочка?"

"– Он сказал, что тебя изнасиловали дубинкой… из-за того, что я п-посмела т-тебя п-полюбить. И показал видео… А я так хотела п-помочь, я так хотела тебе помочь, Клим… Но просто не смогла ничего сделать. Ничего не смогла. Даже просто под него лечь.

Меня разрывает. Разрывает на части. Я пытаюсь взять себя в руки, чтобы все ему объяснить, но это, кажется, невозможно. Голос больше похож на скулеж. Половина слов тонет в громких надсадных всхлипах.