И хуже всего, что бесполезно было спрашивать, но она попыталась:"

"— Ты хочешь знать что-то конкретное? Или у тебя такая манера: всех во всём подозревать?

— Не всех, — он тяжело вздохнул. — Только тебя.

Ну, начинается!

— В чём? — всплеснула руками Алекс. — Давид, я ни в чём перед тобой не провинилась. Я тебя не просила даже прощать моего брата. Ты так решил, что не будешь подавать на него в суд. Я не… — Саша подскочила, словно из кресла вылезла пружина и ткнула её в ягодицу. Нет, хватит. Да сколько можно что-то ему объяснять и доказывать. — И вообще, знаешь что? — Она распахнула дверь. — Уходи.

«Иди к своей рыжеволосой. Или кто там тебя вдохновляет», — добавила она про себя.

— Выгоняешь? — спросил он холодно.

— Нет, блин, приглашаю. Отправиться в пешее эротическое путешествие. Без меня.

Будь он хоть Давид Гросс, хоть президент, хоть сам дьявол — надоело. Она устала перед всеми оправдываться за всё, даже за сам факт своего существования.

— Как скажешь, — с достоинством поднялся Давид. Надел пальто. И решительно вышел.

Саша захлопнула дверь и без сил прижалась к ней спиной. Сердце выпрыгивало из груди. Колени подкашивались. Она выгнала Давида Гросса. Она сошла с ума.

Глава 20

А ведь в какой-то момент, особенно после его откровений про хобби, ей показалось, что сейчас он предложит: посидеть в кафе, сходить в кино, встретиться. Что-то из ряда вон выходящее, чего никогда не делал.

Алекс всё время казалось, что он лучше, чем делает вид, что хотел бы раскрыться, но не может, не привык пускать никого дальше порога и каждый раз словно с опаской выходит на крыльцо с желанием впустить её в дом, но потом что-то внутри него побеждает, какой-то блок, страх, рефлекс, и он с треском захлопывает дверь у неё перед носом.

На ватных ногах Алекс подошла к окну.

— Я же сказал не курить в машине, — рявкнул Гросс на сидящую там женщину. — Какого чёрта?

Дверь за собой он тоже захлопнул зло, слишком сильно. И судя по тому, как резко выехал его внедорожник, под звук клаксонов вынужденных срочно тормозить машин — водителю тоже досталось.

«Ну так тебе и надо», — злорадно подумала Саша. А потом… потом вдруг расплакалась.

Она вдруг снова почувствовала себя такой одинокой, такой обессилевшей и такой несчастной, что сползла спиной по стене и разревелась сидя на полу.

«Какого чёрта ты вообще припёрся?» — всхлипывала она, размазывая по лицу косметику.

Остался бы мечтой, неправдой, сказкой, воспоминанием. Это бы она пережила. Как-то справилась бы, сама себе придумала его таким, каким хотела видеть. Сама влюбилась, сама разлюбила. Сама короновала, сама низвергла. И как-то бы жила.

Но нет, ему надо было явиться и всё испортить. Растоптать снова, теперь её мечту.