Она решила бросить и сына, и мужа, чтобы быть со мной, как мы когда-то мечтали. Как только наступила ночь, мы снова встретились. У неё не было с собой практически ничего, только паспорт и огромный багаж любви и теплоты ко мне. Моя душа вновь расцвела! — Эмир снимает со спинки скамьи засохший венок, с улыбкой смотрит на него, вертя в своих руках. — Ты просто не представляешь себе, как я был счастлив в тот момент. Но счастье продлилось недолго. Нам дали жалких полчаса, чтобы насладиться друг другом, а потом настал час расплаты.

Дыхание его перехватывает на каждом произнесённом слове.

Сколько труда ему составляет говорить то, о чём привык молчать. Я касаюсь его руки, держащую венок, и с силой сжимаю, мечтая таким простым жестом наделить его своей силой.

— Эмир, если не желаешь рассказывать, то промолчи. Я понимаю, как тебе сейчас больно это вспоминать.

Но он будто меня не услышал:"

"— По пути в аэропорт нас перехватили шакалы Рифата. Они устроили облаву и перекрыли нам дорогу с обеих сторон. Порядка двадцати человек держали нас на мушке, а в голове в тот момент была только одна мысль: это конец. Мне ничего не оставалось, кроме как сдаться, лишь бы только они не навредили моей Мерьям.

Я поцеловал её, попрощался с ней и вышел из машины, устремляясь прямиком к своей смерти. Я смотрел ей в глаза и видел в них своё жалкое отражение. Я слышал сердечный ритм мужчины, наставляющего на меня дуло пистолета. Слышал звук снятия с предохранителя, и приближающиеся шаги позади себя. Я закрыл глаза и ждал последних звуков — взведённого курка, выстрела. И я услышал их, но холодный металл не пронзил моё сердце, а запах пороха в воздухе тем не менее ощущался отчётливо.  Шаги, которые я слышал позади себя, были последними шагами Мерьям. Она заградила меня собой. Моя жизнь получила пулю, предназначенную мне, — его голос становится слабым, он с силой сжимает в руках венок, тот рассыпается на части, развеиваясь ветром. В конечном счёте Эмир замахивается им и швыряет его в воду. Подхваченный течением венок быстро устремляется вниз. Эмир внимательно отслеживает его путь, а когда венок скрывается из виду, его голова безвольно никнет и голос становится практически беззвучным: — Она умирала на моих руках с улыбкой на губах и последнее, что она сказала мне: Эмир, пообещай, что проживёшь счастливую жизнь за нас обоих. Я сказал, что постараюсь. Это был единственный раз, когда я солгал этой девушке.

Мою грудь сдавливает невидимый обруч. Я не могу даже вздохнуть. Мне больно. Этой болью поделился со мной Эмир и я даже представить боюсь, с какой невыносимой болью он живёт на протяжении уже стольких месяцев. Как ему удаётся скрывать её ото всех…

Неприятно покалывающая волна холодных мурашек поднимается по моей спине.