По ней за 10 дней добрались до первой финской деревушки из 8 домов, из которых только четыре были обитаемыми. Там проживала семейство Халонен. Сам Паава и трое его сыновей. До этого финны нам не встречались, только лопари в небольшом количестве.

Паава «пошел в отказ», дескать, глушь, Саратов, знать ничего не знаю. Нас было всего шесть человек. Позволил открыть ворота какого-то сарая и поставить туда аэросани и их прицеп. Самим переночевать можно было в пустом доме. Я особо и не давил, знал одну финскую слабость. За русских он нас не принял, разговаривали мы все по-нормански. О нас он еще не слышал, машин никогда и в глаза не видывал. Я из-под полушубка достал плоскую бутылочку арманьяка, а из машины рюмки, знаками показал, что могу его угостить. Он дождался, когда я сделаю первый глоток, затем выпил сам, а после этого, только, пригласил к себе в дом всех. Я впервые побывал в доме у финнов. Похожие дома встречаются у норвегов, но были и довольно сильные отличия. Через некоторое время, а со снабжением у нас поставлено несколько лучше, чем в семье «убогого чухонца», язычок у него немного развязался, переводил все это мне один из наших разведчиков, знавший финский и русский. Тут до финика стало доходить, что что-то не так! Пока он был трезв и помалкивал, мой толмач молчал. Как только речь пошла о шведах, тот стал переводить.

— Так вы — русские?

— Нет, норманы, просто я русский знаю, но не знаю финского, он знает финский и русский, но не знает норманского.

— А, вон оно как!

И продолжил свою болтовню, о том, что русским хана пришла, что шесть тысяч шведов с пятью пушками еще осенью грозились сжечь Кемь.

— И как, сожгли?

— Вот этого я не знаю, дорога на Кемь южнее, там, где озеро кончается. А вы куда собрались?

— Да вот, письмишко шведам везем. Ждали от них письма, да не дождались."

"Старик рассказал, как попасть в Рованиеми, порывался еще что-то рассказать, из чего я понял, что шведы сюда пришли не так давно. До этого были только их сборщики налогов. Появились шведские купцы и товары, крестьянам, а он был крестьянином, стало выгодно производить больше товара и сбывать его закупщикам. То есть, «покорение Финляндии» было экономическим: Швеция строила много городов, а они нуждались в продовольствии. Вот и вся «лубофф». Как такового крепостного права еще нигде не было, ни в России, ни в Финляндии, ни в Швеции, ни в Норвегии. У нас только монастыри имели приписных, остальные платили натуральный налог землевладельцам. Я пообещал показать старику новые сельскохозяйственные орудия, которые прихватили с собой будущие пограничники. И мы разошлись, довольные друг другом. Но посты я выставил, в том числе, и на дороге в Рованиеми. Лишь когда появился полк и его обозы, до семейства дошло: о чем говорится в письме, о котором я говорил.